Читаем Совьетика полностью

Я знала и раньше, что у Ойшина проблемы с психикой после 12 лет строгого режима в английской тюрьме, но никогда еще они не проявлялись передо мной в таком радужном многообразии. Возбужденная радость у него переходила в страхи и сомнения, короткий приступ гнева – в депрессию, а импульсивность сменялась приступом клаустрофобии в закрытой каюте. Он не привык спать в одной комнате с другим человеком, и ему часто хотелось куда-то выбежать. Иногда он пытался что-то вспомнить – и не мог. Он был очень мнителен и чаще всего – низкого о себе мнения. Но ни разу ничем не обидел меня и слова плохого мне не сказал. Он не был агрессивен, когда ему было плохо, он просто убегал. Или сжимался на стуле в углу. Было жалко видеть, как он мучается. Но – удивительное дело! – все это меня ни капельки не оттолкнуло от него. Я по-настоящему оценила, какой подвиг он совершил, сумев в его состоянии сделать то, что он сделал на Кюрасао. Видимо, оно обострилось на почве стресса, в котором мы так долго находились.

Ойшин все время в чем-то сомневался, чем-то маялся.

– … Тебе и правда хорошо со мной? – вдруг со странным беспокойством в голосе спрашивал он, когда, казалось бы, не было к тому никакого повода – Я все удивляюсь… как долго ты меня терпишь…

– Что же тут терпеть? Когда тебе захочется побыть одному, ты скажи мне, я уйду на время. Это не проблема. Проблемы начинаются, когда люди пытаются друг друга изменить.

– Это не проблема… А мне говорили, что я никогда ни одну девушку не смогу сделать счастливой…

– Это кто же тебе такую ерунду говорил? Какой-нибудь завистник?

– Почти. Бриты говорили, когда допрашивали меня.- Ойшин говорил с трудом, медленно, потупившись и словно выдавливая из себя каждое слово. – Долго. 3 месяца. Разденут догола, поставят посреди своего офиса так на полдня – и ходят вокруг, отпускают шуточки… Потом еще – когда ногами били после побега… Когда обыскивали со своими зеркалами после каждого визита…А я до тюрьмы только с одной девушкой встречался. Мама умерла, когда мне было 11 лет, а отец строгий был… А в 25 лет меня бриты сцапали. В лесу, с взрывчаткой… Девушка моя, конечно, не стала меня ждать. А тут еще они…,- я увидела, как Ойшина передернуло. Бедный мой, бедный… Что же это они с тобой сделали!

– Солнышко,- сказала я ему по-русски,- F*** the Brits. If I only knew that you existed… I would have waited for you all these years!

Мне хотелось поддержать его, помочь ему поверить в себя. И только потом уже я поняла, что он может истолковать эти мои слова совсем не так… И по моей вине ситуация становилась все более тупиковой.

– Я не знаю сам, как я с тобой так осмелился… Наверно, это адреналин после взрыва. Или, может быть, потому что я знал, что нам теперь скоро расставаться… Что это мой последний шанс.

– Почему же ты тогда мне ничего этого не сказал? Раньше?

– Как я мог? Женщине, которая мне нравится – и такое? Я этого никому не рассказывал, даже Линде.

– Линда была подругой твоей сестры?

– Да. Откуда ты знаешь? Именно Уна нас познакомила…

– Догадалась.

– Сначала все было хорошо… Я дорожил тем, что было, понимаешь? Потому что в моей жизни никогда этого не было. А потом, после самой уже свадьбы с ней, у меня был срыв. С галлюцинациями. Она сказала, что я псих… и что ей такой псих не нужен. Ты будешь смеяться, но единственное, чему я порадовался тогда – это тому, что ты меня не успела узнать как следует…

Если бы я только знала все это тогда, в моем далеком ольстерском прошлом… Мне стали понятны и его болезненная застенчивость, и то, как он обнимал меня задеревеневшими руками, и его почти неприкрытый ужас, когда я посмела положить руки ему на плечи. Но что же, что делать нам теперь? Ведь в любом случае, не могу же я бросить товарища на произвол судьбы… Надо было сказать ему что-нибудь ободряющее, но что?

– А я так рада тому, что хоть теперь смогла тебя как следует узнать!

Ойшин заговорил. И говорил долго. Я старалась его не перебивать.


– Теперь ты понимаешь, почему я был «почти» женатым мужчиной? – извиняющимся тоном говорил он. – Я лабильный…Ни одна женщина этого, конечно, долго не выдержит. И Линда тоже в конце концов не выдержала. Хотя если честно, Линда не видела меня даже вполовину таким плохим, как сейчас… Я держался. Старался. С ней это было проще. Она сама простая. А с тобой рядом… не знаю, что со мной происходит. Голова у меня кругом идет. Сначала я не смог сдержаться, когда поцеловал тебя- в том дублинском парке. Это уже было плохо, потому что люди, которые вместе выполняют задание, не должны… И потом, я всегда боялся, что ты увидишь, что со мной не все в порядке… и когда я понял, что я тебе тоже нравлюсь…- тут он густо покраснел,- … Сначала я сказал себе: этого не может быть, зачем такой, как я, нужен такой удивительной женщине? Потом попытался уверить себя, что это не я ее интересую, а «экзотика» нашей жизни. Что она влюбилась бы и в любого другого моего товарища на моем месте… Ну, а потом я больше не мог терпеть и посоветовался…

Перейти на страницу:

Похожие книги

Любовь гика
Любовь гика

Эксцентричная, остросюжетная, странная и завораживающая история семьи «цирковых уродов». Строго 18+!Итак, знакомьтесь: семья Биневски.Родители – Ал и Лили, решившие поставить на своем потомстве фармакологический эксперимент.Их дети:Артуро – гениальный манипулятор с тюленьими ластами вместо конечностей, которого обожают и чуть ли не обожествляют его многочисленные фанаты.Электра и Ифигения – потрясающе красивые сиамские близнецы, прекрасно играющие на фортепиано.Олимпия – карлица-альбиноска, влюбленная в старшего брата (Артуро).И наконец, единственный в семье ребенок, чья странность не проявилась внешне: красивый золотоволосый Фортунато. Мальчик, за ангельской внешностью которого скрывается могущественный паранормальный дар.И этот дар может либо принести Биневски богатство и славу, либо их уничтожить…

Кэтрин Данн

Проза прочее / Проза / Современная русская и зарубежная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее