Он остановился, подумал и решил не обижать ее — раз уж у всех побывал, надо хотя бы из вежливости и к ней зайти.
Усадила она его за стол, на столе — чай, сладости. Сама напротив села, щеки кулачками подперла.
— А не найдется ли у тебя лепешки, Принцесса коз? — спросил Гаюр, потому что в самом деле проголодался.
— Сегодня не пекли,— ответила она.
— Так, может, испечешь?
— Этим занимается мать,— ответила Малика.— Но ее нет дома, она ищет пропавшую козу.
— Ты даже не умеешь испечь лепешку! — поразился Гаюр.— Да кто же тебя возьмет замуж, такую белоручку?
— А у меня муж будет все делать,— не отрывая кулачков от щек, сказала Малика.— Я буду ему только указывать.
Надо ли описывать возмущение нашего Гаюра! Хотел он тут же встать и уйти, но что-то удержало его. Поборов в себе мужское самолюбие, он засучил рукава и сказал:
— Ну давай, командуй...
— Разожги огонь,— сказала Принцесса коз,— отмерь три чашки муки... Теперь возьми ведро и подои козу...
— Вот уж это не мужское дело! — вскричал Гаюр.— Чтобы я доил эту лупоглазую сестру шайтана?! Не бывать этому!
— Хорошо, можешь замесить тесто на воде.
— Нет, я хочу ту лепешку, которую готовят в вашем доме всегда.
— Тогда дои сестру шайтана...
Как ни оскорбительно было для Гаюра доить козу, которая к тому же ни секунды не стояла на месте, он все же изловчился выдоить из нее полкувшина терпкого, пахнущего горными травами молока. Сделал и все остальное, как велела Принцесса коз, а когда попробовал свежеиспеченную лепешку, понял, что зря ходил по всему селу — надо было начать отсюда!
— Что ж не попробуешь мое изделие, да не оценишь, гожусь ли я тебе в мужья? — с трудом скрывая волнение, сказал Гаюр.
Принцесса коз даже не оторвала кулачков от щек.
— Разве мой муж не будет кормить меня из рук? — усмехнулась она.
И тут новая догадка пронзила Гаюра. Он подошел к Малике, разжал ее кулачки (она при этом вскрикнула от боли) и увидел, что ладони у нее — сплошные кровоточащие раны. Вот чего стоило ей каждую ночь подниматься к нему по острым, как ножи, отвесным скалам.
Перо ли жар-птицы тому виной или что-то другое, но Гаюр вдруг почувствовал, что смотрит на нее совсем другими глазами. И он увидел, что Малика, которую все считали дурнушкой, вовсе не дурнушка — просто она не такая, как все: ни у кого нет таких солнечных веснушек, как у нее, и таких торчащих в разные стороны косичек, как у нее, и такого платья с разноцветными заплатами в виде цветов. А главное — такого любящего верного сердца...
— Зачем мне перо жар-птицы? — воскликнул Гаюр.— Может ли оно принести мне больше счастья, чем любовь преданного человека? — И он, выхватив перо из-за пазухи, подбросил его вверх со словами: — Лети! И принеси счастье тому, у кого его еще нет...
Когда Гаюр переступил порог своего дома, мать, укоризненно покачав головой, сказала:
— Где же твоя жар-птица, сынок? Ты так и не поймал ее?
Гаюр улыбнулся и, показав на Малику — Принцессу коз, сказал:
— Вот она!
Генеша
В одном зоопарке жил слоненок, звали его Генеша. Все звери жили здесь в клетках, но Генеша считал, что так и должно быть, потому что не знал, как должно быть на самом деле. Он родился в зоопарке, и мама, чтобы не расстраивать его, не рассказывала ему о джунглях.
Дети кормили Генешу конфетами, мороженым и фруктами, и слоненок научился кланяться и махать хоботом, выпрашивая лакомство.
Но вот однажды старый попугай какаду презрительно сказал ему:
— Такой маленький, а уже попрошайка! Что из тебя дальше будет?
— Что такое попрошайка? — спросил Генеша.
— Не знаешь? «Пода-а-а-а-йте яблочко бедному слоненку!» Тьфу!
— А что такое «тьфу»? — спросил Генеша. Он был еще совсем маленький, ему надо было все объяснять.
— Это я плюнул,— сказал Попугай.
— Зачем?
— Затем, что мне противно смотреть на тебя! Где твоя гордость? С утра до вечера клянчить то яблочко, то конфетку... '
— Ну а как же иначе? Конфеты ведь на деревьях не растут! — Генеша не мог понять, в чем его обвиняет Попугай.
— Растут! — рявкнул тот.
— Вот дерево, а где конфеты? — возразил слоненок.
— Не здесь!
— А где?
— В джунглях! Там растут не только конфеты — орехи, бананы, манго. Все, что твоей, душе угодно.
— Где, ты сказал? В жунг...
— В джунглях,— повторил Попугай.— Запомни это слово:Джунгли! Джунгли! Правда, ты никогда их не видел, потому что родился в зоопарке. Но я-то помню!
С этого дня слоненок затосковал. Все решили, что он болен, и возле него собрались лучшие врачи. Ему трогали лоб, щупали хобот, слушали легкие — слоненок был здоров, но слезы так и капали у него из глаз.
— Ну, что с тобой? — ласково погладив его, спросила слониха-мама, когда врачи ушли посовещаться.
— Я хочу в джунгли,— грустно сказал слоненок.
— Вот оно что! — Мама печально вздохнула.— Забудь о них, нам теперь уже никогда их не увидеть.
— А где мой папа? — спросил Генеша.