На следующий день за завтраком фон Шелленберг сообщил, что не может пока отправиться ни на одну из намеченных экскурсий по заповеднику. До обеда ему должны позвонить по очень важному делу.
— Не исключено, что мне придется вернуться в Найроби, — сказал он.
Мы сидели за столом вместе с Поссарами. Остальные наши знакомцы еще не спустились. Ивонн ушла к себе только на рассвете, и я не выспался.
Джо появился в дверях под руку с высокой и худой дамой. У нее были огненно-рыжие волосы и белое, как бумага, лицо. Они отыскали столик на двоих в некотором отдалении от нас. Ивонн, скользнув по ним взглядом, подмигнула мне.
Я любовался ее улыбкой и думал о том, что мне незачем спешить в Найроби. Решено, останусь с ней, что бы ни надумал мой немец!
Вэнс Фридмен, стремительно войдя в ресторан, сообщил, что Лео Папино совсем расклеился и решил полежать, так что на утреннюю экскурсию он не едет.
— Что с ним? — спросила Ивонн.
— Жар, — ответил Фридмен. — Говорят, едва не умер ночью. Я, как мог, утешил его. Я ведь и по-итальянски могу, росо-росо. — Американец хохотнул. — Ничего, поправится. Такие коротышки здоровее нас с вами.
Подозвав официанта, он велел отнести пастору завтрак.
— У него жар! — повторил янки и снова захохотал.
Спустя несколько секунд я поднялся из-за стола. Услужливый портье дал мне ключ от номера, в котором остановился Вэнс Фридмен. В ванной комнате я увидел стакан и в нем влажную зубную щетку. Вынув щетку, я взял стакан и поспешил к себе в номер. Там я упаковал его в большой конверт для отправки в Найроби.
Когда я снова спустился вниз, Джо уже суетился в коридоре, торопя с отъездом на утренние прогулки. Наш автобус шел в северном направлении, к горам Чиулу и Сойсамбу. Мы должны были захватить также край суровой пустыни Ньири. К обеду мы вернемся в гостиницу и после непродолжительного отдыха отправимся в долину Олоболоди, богатую баобабами и слонами, затем на юго-восток, к горам Ингито, и, наконец, доберемся до озера Амбосели. Такова была наша программа на день.
Я объяснил Ивонн, что не смогу поехать из-за срочной работы, и она не обиделась.
— Увидимся за обедом, — сказал я и отправился с фон Шелленбергом к нему в номер.
Он вернул мне револьвер. Предоставив немцу заниматься своими делами, я отправился к себе. Надписав на конверте со стаканом служебный адрес Сэма, я спустился к портье. Он заверил меня, что пакет с соблюдением всех необходимых предосторожностей доставят на Харамбе-авеню, как только самолет приземлится в Найроби. Он наотрез отказался от чаевых — видите ли, им это строго-настрого запрещено!
Туристы отправились на экскурсию, и гостиница погрузилась в тишину. Но тут за дело взялись уборщики и горничные — словно целая армия со свирепой одержимостью пошла в атаку на столы, ковры и полы. Терраса опустела, только несколько пожилых пар пили здесь кофе да двое молодых людей устанавливали кинокамеру, собираясь снимать зверей.
Внизу совершали утренние водные процедуры зебры, всевозможные газели и антилопы. Напившись, они укладывались подремать тут же, на зеленой травке.
Я сел в тени под навесом и от нечего делать стал наблюдать за киношниками. Они готовились запечатлеть на пленке стадо слонов, о приближении которых можно было судить по облаку пыли, поднявшемуся в километре от озерка. Еще дальше, над долиной, кружили стервятники.
К одиннадцати часам с уборкой было покончено, и многочисленная гостиничная челядь исчезла. Без особого труда я раздобыл у старшей горничной ключ от всех номеров. Показав ей список на расселение, позаимствованный мною у Джо, я сказал, что должен проверить, как устроились мои подопечные. Я молниеносно обыскал интересовавшие меня номера, перерыв чемоданы, кровати, шкафы, ванные комнаты, и обнаружил массу любопытного: пустяковые сувениры, украденные в гостиницах пепельницы, небольшие порции наркотиков — в основном марихуаны. Но ни пистолетов, ни патронов, ни какого другого оружия не нашел. В полдень я вернул ключ старшей горничной и снова устроился на террасе. Киногруппа все еще снимала четвероногих артистов, искавших спасения у воды от полуденного зноя. Гулко трубили слоны, оттесняя с дороги всякую мелочь. Отсняв несколько сот метров пленки, молодые люди наконец устроили перерыв — наверняка перегрелась камера — и послали официанта за ледяным пивом.
Что ж, подумал я, самое время пропустить кружку. Облокотясь на стойку, о чем-то болтал с барменом Брайан Хеллер.
— Хэлло! — крикнул он, завидев меня. — Выпейте со мной пивка.
Он был в тех же шортах цвета хаки, гольфах и грубых ботинках, совершенно облупившихся от острых камней и колючей растительности, но вместо белой рубашки, что была на нем накануне, под курткой сафари виднелась сероватая фуфайка.
— Как дела, как работа? — спросил я, залезая на высокий табурет.
— Только приступаю, старина. Еду после обеда к горам Ингито, там завершается строительство водоема и ирригационных сооружений. Хотите со мной? Будет на что посмотреть, особенно фотографу.
— Я бы рад, — сказал я.
— Заеду за вами ровно в четыре, — сказал Брайан и, расплатившись, ушел.