Читаем Сожженные дотла. Смерть приходит с небес полностью

Капитан смотрел, как мимо проходят остатки его роты. Серый ряд, гораздо более длинный, чем он думал. Знакомые лица со следами лишений. Он улыбался им. Ему хотелось бы обнять каждого из этих покрытых грязью людей. Его радость от встречи с ними была подлинной. Он был счастлив. Поднялся. Сдвинул стальной шлем на затылок. Его глаза блестели, пока не прошел последний солдат. Никто из них на него даже не посмотрел. Ни слова признания. Ни одного молчаливого взмаха. И от носильщиков, прошедших мимо с ранеными, тоже ничего. Он почувствовал себя похороненным заживо. Ему пришлось присесть на разорванную гусеницу танка. Руки дрожали. Ног он не чувствовал. Пустыми глазами он взглянул на высоту. Вечернее солнце окрасило все в синий и красный цвета. Листы брони, на которые он опирался, стенки окопов, кустарник у высоты, людей, которые медленно уменьшались, покрытую кратерами низину. С трудом он поднялся. Осторожно поставил ноги на землю. Стал шаг за шагом продвигаться вперед. Руками держался за края траншеи. Он, не обращая ни на что внимания, прошел мимо своего блиндажа. То, что внутри лежал человек, он забыл. Он был отверженный. Даже на мертвых, через которых он переступал, он не обращал внимания. Он не сознавал, что в последний раз обходит свой опорный пункт. Он шел среди полной тишины, пока не услышал хрип человека с искаженным лицом. Хрипел русский капитан в форме, перепачканной кровью. Лишь боль складывала эти подробности в единую картину.

— Воды, — умолял Зощенко.

Он заметил, что кто-то есть поблизости. Капитан рассеянно посмотрел на него. Русское слово «вода» он понял. Но фляги с водой при нем не было.

— Воды, — просила рука русского слабым движением. Капитан схватил эту руку. Для этого ему надо было преодолеть себя. Двое отверженных. Двое умирающих, нуждающихся в утешении. Без какой-либо мысли он погладил ободранную руку.

— Соня, — прошептал Зощенко.

Капитану показалось, что и это он понял. Но что после этого срывалось с запекшихся губ, он уже не понимал.

— Если встретишь икону, дай ей яду. Носи яд всегда с собой. Ты же не знаешь, когда придет кошка.

Капитан почти упрекнул себя за то, что не понял ни слова. «Просит сигарету?» — подумал он. Но и сигарет у него не осталось. Нет, этому парню уже ничем не поможешь. Хрип смолк. Он еще не умер, но уже пах тлением. На губы ему сели кровожадные мошки. Капитан положил ему на лицо свой платок.

Ковыляя дальше, он вскоре забыл про него. И про окопы, дававшие ему защиту, и про тропу, которая должна была привести его к цели. Ветки били его по лицу, москиты сосали кровь у него со лба. Он безразлично брел через кустарник. Сердце стучало у него в ушах. Он его не слышал. Перед ним лежал поднимающийся лунный ландшафт высоты. Голубоватая поверхность с темными круглыми дырами. Далеко вверху шли люди. Быть может, его люди. Некоторые из них уже превратились в живые точки. Кого-то из них сдувало, словно порывом ветра. Ему было все равно. Стук в ушах становился все сильней. Небо окрасилось в кровавый цвет. Земля стала темно-синей. Капитан покинул укрывавший его кустарник. Перед ним взлетел фонтан земли, полетели камни. Качаясь, он поставил одну ногу рядом с другой. «Что я наделал?» — спрашивал он себя. Никаких ясных мыслей, лишь обрывки вопросов разрывали его затуманенное сознание. Постоянно возвращалось одно и то же понятие: «справедливость». Он не мог сказать, что понимает под ним.

На пути ему попался кусок проволоки. Он споткнулся и упал. Лежа на земле, он взглянул на высоту в другой перспективе. От волнистых долин отражался свет. Воронки от снарядов образовывали живописные вулканы. Насколько хватал его взгляд, он не видел ничего печального. Лужи с протоками казались ему озерами. Вопрос о справедливости был решен. Есть разные перспективы, отметил он про себя. Когда он снова поднялся, то нашептывал себе эту мысль. Слова звучали как научное положение. Неясно он вспомнил, что эта мудрость стара. По своей косности он так и не нашел ей применения. Надо пытаться все примечать. Мысли приходят к нему сами. Он так много упустил.

Он выпрямился и пошел дальше. Те из живых точек, что еще не пропали, добрались до гребня высоты. Единственными движущимися объектами на равнине был он и пролетавшие куски металла.

На пути ему попались брошенные носилки. Возник соблазн присесть на них, посмотреть, что будет дальше. Попадет ли в него, наконец, какой-нибудь осколок. Но на носилках он заметил запекшуюся кровь. Крови ему было достаточно. Было бы лучше, если ему в спину попадет пуля. Его спина — хорошая цель.

Он шел все медленнее. Хорошо отказаться от страха. Теперь, когда он знает достаточно, ему не надо бегать, чтобы спасти свою жизнь. Будут ему дарованы несколько лет или один день — что с того?

Перейти на страницу:

Все книги серии Война. Штрафбат. Они сражались за Гитлера

Сожженные дотла. Смерть приходит с небес
Сожженные дотла. Смерть приходит с небес

В Германии эту книгу объявили «лучшим романом о Второй Мировой войне». Ее включили в школьную программу как бесспорную классику. Ее сравнивают с таким антивоенным шедевром, как «На Западном фронте без перемен».«Окопная правда» по-немецки! Беспощадная мясорубка 1942 года глазами простых солдат Вермахта. Жесточайшая бойня за безымянную высоту под Ленинградом. Попав сюда, не надейся вернуться из этого ада живым. Здесь солдатская кровь не стоит ни гроша. Здесь существуют на коленях, ползком, на карачках — никто не смеет подняться в полный рост под ураганным огнем. Но даже зарывшись в землю с головой, даже в окопах полного профиля тебе не уцелеть — рано или поздно смерть придет за тобой с небес: гаубичным снарядом, миной, бомбой или, хуже всего, всесжигающим пламенем советских эрэсов. И последнее, что ты услышишь в жизни, — сводящий с ума рев реактивных систем залпового огня, которые русские прозвали «катюшей», а немцы — «Сталинским органом»…

Герт Ледиг

Проза / Проза о войне / Военная проза
Смертники Восточного фронта. За неправое дело
Смертники Восточного фронта. За неправое дело

Потрясающий военный роман, безоговорочно признанный классикой жанра. Страшная правда об одном из самых жестоких сражений Великой Отечественной. Кровавый ужас Восточного фронта глазами немцев.Начало 1942 года. Остатки отступающих частей Вермахта окружены в городе Холм превосходящими силами Красной Армии. 105 дней немецкий гарнизон отбивал отчаянные атаки советской пехоты и танков, истекая кровью, потеряв в Холмском «котле» только убитыми более трети личного состава (фактически все остальные были ранены), но выполнив «стоп-приказ» Гитлера: «оказывать фанатически упорное сопротивление противнику» и «удерживать фронт до последнего солдата…».Этот пронзительный роман — «окопная правда» по-немецки, жестокий и честный рассказ об ужасах войны, о жизни и смерти на передовой, о самопожертвовании и верности долгу — о тех, кто храбро сражался и умирал за Ungerechte Tat (неправое дело).

Расс Шнайдер

Проза / Проза о войне / Военная проза
«Мессер» – меч небесный. Из Люфтваффе в штрафбат
«Мессер» – меч небесный. Из Люфтваффе в штрафбат

«Das Ziel treffen!» («Цель поражена!») — последнее, что слышали в эфире сбитые «сталинские соколы» и пилоты Союзников. А последнее, что они видели перед смертью, — стремительный «щучий» силуэт атакующего «мессера»…Гитлеровская пропаганда величала молодых асов Люфтваффе «Der junge Adlers» («орлятами»). Враги окрестили их «воздушными волками». А сами они прозвали свои истребители «Мессершмитт» Bf 109 «Der himmlisch Messer» — «клинком небесным». Они возомнили себя хозяевами неба. Герои блицкригов, они даже говорили на особом «блиц-языке», нарушая правила грамматики ради скорости произношения. Они плевали на законы природы и законы человеческие. Но на Восточном фронте, в пылающем небе России, им придется выбирать между славой и бесчестием, воинской доблестью и массовыми убийствами, между исполнением преступных приказов и штрафбатом…Читайте новый роман от автора бестселлера «Штрафная эскадрилья» — взгляд на Великую Отечественную войну с другой стороны, из кабины и через прицел «мессера», глазами немецкого аса, разжалованного в штрафники.

Георгий Савицкий

Проза / Проза о войне / Военная проза
Камикадзе. Идущие на смерть
Камикадзе. Идущие на смерть

«Умрем за Императора, не оглядываясь назад» — с этой песней камикадзе не задумываясь шли на смерть. Их эмблемой была хризантема, а отличительным знаком — «хатимаки», белая головная повязка, символизирующая непреклонность намерений. В результате их самоубийственных атак были потоплены более восьмидесяти американских кораблей и повреждены около двухсот. В августе 1945 года с японскими смертниками пришлось столкнуться и советским войскам, освобождавшим Маньчжурию, Корею и Китай. Но ни самоотречение и массовый героизм камикадзе, ни легендарная стойкость «самураев» не спасли Квантунскую армию от разгрома, а Японскую империю — от позорной капитуляции…Автору этого романа, ветерану войны против Японии, довелось лично беседовать с пленными летчиками и моряками, которые прошли подготовку камикадзе, но так и не успели отправиться на последнее задание (таких добровольцев-смертников у японцев было втрое больше, чем специальных самолетов и торпед). Их рассказы и легли в основу данной книги - первого русского романа о камикадзе.

Святослав Владимирович Сахарнов

Проза / Проза о войне / Военная проза

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза