Читаем Сожженные дотла. Смерть приходит с небес полностью

В темноте загудел автомобильный мотор. Две затемненные фары нащупывали площадь. Гравий скрипел под парой сапог. Вдруг он оказался у закрытой металлической двери пакгауза. Постучал. Жесть загремела, как барабан.

— Да заходите же, — сказал полевой жандарм, будто речь шла о званом ужине.

На стене висела штормовая лампа. Она отбрасывала на стол неясные тени. Ротмистр не мог представить себе пакгауз более мрачным. В воздухе висела паутина. Она сразу же прилипла к его лицу. Когда он попытался ее смахнуть, то почувствовал другую паутину на руке. От отвращения он вздрогнул. От стены отслоились куски штукатурки. Он шел по ее крошеву. Белые пятна на стенах походили на саваны, развешанные в морге для просушки.

— Уже пора? — прошептал полевой жандарм тоном заговорщика.

Ротмистр покачал головой. Он подумал: «Мне этого не миновать. Человек запомнит мое лицо. А кроме меня и майора теперь есть третий, знающий про это дело». Только сейчас он начал понимать ужас происходящего.

Жандарм прошептал:

— Комендант сказал, что вы придете его забрать.

— Почему вы не говорите нормально?

— Т-с. — Жандарм приложил палец к губам. — Его нет. — Он показал наверх в темноту.

Ротмистр повторил эту фразу сначала беспомощно, а потом радостно:

— Его нет.

Лучшее, что он когда-либо слышал. Он захихикал. Он же знал, что все это — дурная шутка. Фельдфебеля нет. Единственная возможность, которую он не учел. Он громко рассмеялся. Он оказался несостоявшимся палачом. Значит, и с журналом боевых действий все обошлось.

Полевой жандарм шикнул:

— Тихо! Фельдфебель спит!

Ротмистра словно окатили холодной водой.

— Выражайтесь яснее, — проворчал он.

— Он спит, — повторил обиженно жандарм. И сразу же перешел на деловой тон: — Ваш пистолет я с удовольствием взял бы на хранение. А в получении вы можете расписаться вот здесь.

— В получении?

— По инструкции при передаче арестованного я получаю квитанцию.

У ротмистра холодок пробежал по спине. Он сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Может быть, в довершение всего майор потребует еще отрезанные уши в качестве доказательства?

Полевой жандарм протянул ему растрепанную книгу:

— Вот, пожалуйста.

— Потом, потом, — ответил ротмистр.

Убийцы своих имен не оставляют.

Жандарм разочарованно сказал:

— Но сейчас он еще жив.

Ротмистр увидел крутую лестницу, уходящую во мрак. Стертые ступени, цементная пыль, грязь. Он подумал: «Мне придется подниматься туда. Он спит. Как человек, который должен умереть, может спать?»

Голос жандарма сказал:

— Потом, когда все пройдет, будет уже нежелательно.

Ротмистр молчал. Выстрел в этих старых стенах даст ужасное эхо. Огонь из ствола осветит все помещение. А вдруг пуля не попадет? Тогда совершенно точно фельдфебель начнет орать. А если дело дойдет до потасовки? В страхе смерти человек готов на все.

— Если не будет света, то в темноте я его не найду, — сказал он с упреком в голосе.

— Я его приведу, — вызвался полевой жандарм.

— Нет-нет, если он спит…

Жандарм бросил беспомощный взгляд:

— И все же его придется разбудить!

Ротмистр поспешно бросил:

— Я сделаю это, пока он спит. Так лучше.

— Так дело не пойдет.

— Значит, я это должен делать на улице?

Он намеренно избегал слова «расстреливать».

— Да, таков приказ коменданта города.

— Как это он себе представляет? — вдруг возмутился ротмистр. — Что я тогда должен говорить фельдфебелю?

— Тсс! Не так громко. Я ему сказал, что завтра его освободят. Я так всем говорю.

Ротмистр удивился такому хладнокровию.

— Итак, ведите его сюда.

Холодный пот выступил у него на лбу. Теперь пути назад нет. Огонь в штормовой лампе дрожал, освещая все неясным светом.

Полевой жандарм поднялся вверх по лестнице. Ступени скрипели у него под ногами. Звенела связка ключей. Скрипнула дверь. В темноте откололся кусок штукатурки и упал на пол. Ротмистр испуганно сжался. Вверху он услышал неясное бормотание. Прибавился второй голос. Потом послышалось движение. Разморенный сном человек поднимался со своего места. Пол наверху прогнулся. Послышались шаги вниз по лестнице. Задрожали перила.

— Вас отправляют, — услышал ротмистр.

— Вот он, — вдруг послышалось совсем близко.

Перед ним стоял фельдфебель. Ротмистр смотрел на белые пятна.

— Мои часы? — услышал он слова фельдфебеля.

Полевой жандарм ответил:

— У меня их нет.

— Они пропали?

— Как вам не стыдно! — прогнусавил полевой жандарм.

Ротмистру казалось, что он никогда еще не переживал столь отвратительной сцены. Он знал, у кого были часы. Жандарм вел себя достаточно вызывающе.

— А мой ремень? Мой пистолет? — спрашивал фельдфебель.

— Останутся здесь, — ответил ротмистр голосом, показавшимся ему чужим.

— Может быть, лучше сейчас? — Полевой жандарм снова протянул ему захватанную книгу.

— Нет. Позже. Идем.

Ротмистр почувствовал облегчение, когда вышел из света фонаря. Когда жандарм открывал железную дверь, фельдфебель с упреком в голосе сказал:

— Без ремня!

Ротмистру это показалось забавным. Когда они вышли, фронт звучал, словно шум на сортировочной станции железной дороги. Над лесом висело багровое зарево. Их шаги далеко раздавались в темноте.

Перейти на страницу:

Все книги серии Война. Штрафбат. Они сражались за Гитлера

Сожженные дотла. Смерть приходит с небес
Сожженные дотла. Смерть приходит с небес

В Германии эту книгу объявили «лучшим романом о Второй Мировой войне». Ее включили в школьную программу как бесспорную классику. Ее сравнивают с таким антивоенным шедевром, как «На Западном фронте без перемен».«Окопная правда» по-немецки! Беспощадная мясорубка 1942 года глазами простых солдат Вермахта. Жесточайшая бойня за безымянную высоту под Ленинградом. Попав сюда, не надейся вернуться из этого ада живым. Здесь солдатская кровь не стоит ни гроша. Здесь существуют на коленях, ползком, на карачках — никто не смеет подняться в полный рост под ураганным огнем. Но даже зарывшись в землю с головой, даже в окопах полного профиля тебе не уцелеть — рано или поздно смерть придет за тобой с небес: гаубичным снарядом, миной, бомбой или, хуже всего, всесжигающим пламенем советских эрэсов. И последнее, что ты услышишь в жизни, — сводящий с ума рев реактивных систем залпового огня, которые русские прозвали «катюшей», а немцы — «Сталинским органом»…

Герт Ледиг

Проза / Проза о войне / Военная проза
Смертники Восточного фронта. За неправое дело
Смертники Восточного фронта. За неправое дело

Потрясающий военный роман, безоговорочно признанный классикой жанра. Страшная правда об одном из самых жестоких сражений Великой Отечественной. Кровавый ужас Восточного фронта глазами немцев.Начало 1942 года. Остатки отступающих частей Вермахта окружены в городе Холм превосходящими силами Красной Армии. 105 дней немецкий гарнизон отбивал отчаянные атаки советской пехоты и танков, истекая кровью, потеряв в Холмском «котле» только убитыми более трети личного состава (фактически все остальные были ранены), но выполнив «стоп-приказ» Гитлера: «оказывать фанатически упорное сопротивление противнику» и «удерживать фронт до последнего солдата…».Этот пронзительный роман — «окопная правда» по-немецки, жестокий и честный рассказ об ужасах войны, о жизни и смерти на передовой, о самопожертвовании и верности долгу — о тех, кто храбро сражался и умирал за Ungerechte Tat (неправое дело).

Расс Шнайдер

Проза / Проза о войне / Военная проза
«Мессер» – меч небесный. Из Люфтваффе в штрафбат
«Мессер» – меч небесный. Из Люфтваффе в штрафбат

«Das Ziel treffen!» («Цель поражена!») — последнее, что слышали в эфире сбитые «сталинские соколы» и пилоты Союзников. А последнее, что они видели перед смертью, — стремительный «щучий» силуэт атакующего «мессера»…Гитлеровская пропаганда величала молодых асов Люфтваффе «Der junge Adlers» («орлятами»). Враги окрестили их «воздушными волками». А сами они прозвали свои истребители «Мессершмитт» Bf 109 «Der himmlisch Messer» — «клинком небесным». Они возомнили себя хозяевами неба. Герои блицкригов, они даже говорили на особом «блиц-языке», нарушая правила грамматики ради скорости произношения. Они плевали на законы природы и законы человеческие. Но на Восточном фронте, в пылающем небе России, им придется выбирать между славой и бесчестием, воинской доблестью и массовыми убийствами, между исполнением преступных приказов и штрафбатом…Читайте новый роман от автора бестселлера «Штрафная эскадрилья» — взгляд на Великую Отечественную войну с другой стороны, из кабины и через прицел «мессера», глазами немецкого аса, разжалованного в штрафники.

Георгий Савицкий

Проза / Проза о войне / Военная проза
Камикадзе. Идущие на смерть
Камикадзе. Идущие на смерть

«Умрем за Императора, не оглядываясь назад» — с этой песней камикадзе не задумываясь шли на смерть. Их эмблемой была хризантема, а отличительным знаком — «хатимаки», белая головная повязка, символизирующая непреклонность намерений. В результате их самоубийственных атак были потоплены более восьмидесяти американских кораблей и повреждены около двухсот. В августе 1945 года с японскими смертниками пришлось столкнуться и советским войскам, освобождавшим Маньчжурию, Корею и Китай. Но ни самоотречение и массовый героизм камикадзе, ни легендарная стойкость «самураев» не спасли Квантунскую армию от разгрома, а Японскую империю — от позорной капитуляции…Автору этого романа, ветерану войны против Японии, довелось лично беседовать с пленными летчиками и моряками, которые прошли подготовку камикадзе, но так и не успели отправиться на последнее задание (таких добровольцев-смертников у японцев было втрое больше, чем специальных самолетов и торпед). Их рассказы и легли в основу данной книги - первого русского романа о камикадзе.

Святослав Владимирович Сахарнов

Проза / Проза о войне / Военная проза

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза