– Вы мстили ей! – негромко сказала Ада в эту спину. Валя вздрогнула, остановилась, но так и не обернулась. – Мстили ей за своего погибшего ребенка… Двенадцать лет тому назад у вас не стало дочери – она погибла под колесами грузовика, но не шофера этой машины вы стали винить в Оленькиной смерти. Вы считали, что во всем виноват врач, по недосмотру поставивший девочке неправильный диагноз: если бы не он, то дочь уже была бы здорова, думали вы, и ей не пришлось бы в тот день ехать в город на лечение, и ничего бы не случилось. Виновными в гибели Оленьки вы посчитали медиков, допустивших врачебную ошибку. И когда вы узнали, что по вине Алки, которая когда-то работала в поликлинике, тоже погиб ребенок, подросток, вы решили отомстить. И стали пугать ее, пытаясь подтолкнуть Аллу к самоубийству.
В конце этой речи Валентина медленно обернулась к нам – на бледном лице горели красные пятна.
– Да, – сказала она и вдруг счастливо улыбнулась. – Она тоже умерла. Умерла! Жизнь – за жизнь… Это справедливость, согласитесь?
– Так, значит, ты говоришь – тощая корова не то же самое, что пухленькая кошечка? – хищно спросила я, разглядывая витрину кафетерия – сюда после долгих уговоров почти волоком втянул меня Антон.
Напряжение последних дней сказывалось: все заботы о красоте собственной фигуры отступили перед пьянящим сознанием того, что мы просто живы. Черт возьми! Мы живы и можем делать все, что захотим!
А больше всего мне хотелось ТУПО ПОЖРАТЬ.
– Так или нет?!
– Так, – ухмыльнулся Антошка.
– А ты, значит, любишь именно пухленьких?
– Угу, – приятель нахально шлепнул меня пониже спины. – Люблю, когда у женщин есть за что подержаться. А то вы все взяли моду – превращать себя в кусок колючей проволоки. Из-за ваших дурацких диет руки о вас можно поранить!
– О меня не поранишь, – пообещала я счастливым голосом и нацелилась на самый большой и замечательно вредный для фигуры кусок торта со взбитыми сливками. – У меня будет за что подержаться, честное слово!!!
Спустя минуту я восседала за заставленным всякой снедью столом и поглощала расставленную вокруг меня вкуснотищу со скоростью уничтожителя деловых бумаг. Антон только довольно крякал и ухмылялся, глядя прямо мне в рот – что меня совершенно не смущало.
– Вкусно?
– Сытно! – Обеими руками я прижала к губам салфетку и вздохнула, оглядев опустошенные тарелки.
Чем больше тарелок – тем меньше еды…
– А странную все-таки записку носил с собой этот Ромуальдис – хотя мне проще всего называть его Одноглазым… – задумчиво сказала я, пока мы ждали официанта. – «
– Ты пообещала своим читателям, что будешь следить за развитием этой истории, – сказал Антон и вложил в папочку со счетом несколько бумажек. – Вот он и подумал, что, если не спускать с тебя глаз, ты поможешь ему собрать доказательства для продолжения шантажа. А записка странная – потому что он просто не очень хорошо владел разговорным русским языком. Помнишь – все, кто общался с этим человеком, обращали внимание на его странную речь?
– В сущности, он был не так уж далеко от истины, – заметила я.
И Антон со мной согласился.
Остается рассказать самое последнее – и самое важное.
Прошло несколько недель, и за это время ничего не произошло.
Я сидела в «кондейке», которую делила со своей коллегой и подругой Люськой Овечкиной, и дописывала завершающий абзац репортажа обо всех событиях, произошедших в поселке Береговом.
Люська пробежала глазами, перегнувшись через мое плечо, набранный текст, вздохнула и отвернулась к окну: как я подозревала, ей было немного обидно, что о ней в статье не было упомянуто ни словом.
– А как ни крути, именно с меня все началось, – пробормотала она тихо, но так, чтобы я услышала. И вдруг запрыгала у окошка, тыча пальчиком в холодное стекло: – Юлька! А за тобой приехали!
– Кто? – удивилась я – я никого не ждала.
– Посмотри сама!
Встав рядом с подругой, я наблюдала, как на наше редакционное крыльцо поднимается Антон. А вместе с ним… А вместе с ним ТА САМАЯ длинно-шеяя, – ногая, – волосая девица, которую я видела рядом с ним в кабаке и память о которой отравляла мое существование вот уже второй месяц!
– Куда это они? – спросила Люська, но я уже выскочила из кабинета в коридор, поспешно натягивая на лицо самую свирепую из своих гримас.
– Юлька! – Антон приветственно помахал мне рукой. – Мы к тебе!
Я остановилась у стены, заложив руки за спину; что ж, надо быть мужественной. Сейчас мне скажут, что мы должны расстаться.