Голос тихий, напряженный. Если Ганса отпустило, стоит и лыбится, то этого точно нет. Дышит тяжело и надсадно. Глаза, как у больного щенка. Из всех сил душу в себе жалость и желание подойти, обнять, уткнуться ему в шею. Вместо этого разворачиваюсь и ухожу, оставив обоих ни с чем. И слава богу, за мной никто не идет.
27
Хочется сдохнуть от тупиковой ситуации. Она не хочет со мной разговаривать. А я уже без нее…. просто пиздец. Киратова, сука, жить без тебя не могу! Заканчивается весь запас душевных и физических сил. Смешно, блядь, даже с пацанами тусить отказался. Туплю дома в потолок и строю грандиозные планы по завоеванию Лады, которые ни хуя не работают! Видеть ее хочу, трогать, спать с ней каждую ночь. Чтобы никого не хотела, кроме меня.
Вспоминаю ее тело, постоянно на рефрене стоит картинка, как трахаемся в клубе, как целую ее в машине. Не могу вытеснить образ ничем, так хочу потрогать ее кожу, что аж пальцы зудят. Я с ума схожу, сука. Трясет не переставая. Иногда так зажать ее хочется, что хоть наручниками приковывайся к батарее.
Сколько непомерных сил мной было приложено, чтобы оставить ее в покое после случая с Куликовой. Понимал, надо остыть. Нельзя было бросаться, нужно дать необходимое время. Как выдержал не знаю. Хорошо, что Филатов, видимо заметив мое состояние, вскользь упоминал о Ладе. Хоть какая-то информация, хоть что-то. С этим было легче жить.
Потом эта гребаная фотосессия. Это Ганс, чтоб его. Наслышан о нем, его семье, короче знаем друг друга. Повезло, бля, иметь такого…. Я реально ревновал, опасался всерьез, что она очаруется им и я потеряю ее навсегда.
Узнал, что планируется презентации Ладиной фотосессии. И там я вынужден буду делить ее с другими, будут глазеть на нее, любоваться. А она моя и принадлежит только мне. Вечером сдернуло с дивана, на котором лежал весь день, прибитый своими нелегкими мыслями, и я рванул туда. А получилось, что подрались и Киратова опрокинула нас обоих.
После ее ухода, перекинулись с Гансом парой слов. Он не претендует, это хорошо. Больше слушать не стал, развернулся и ушел. Я услышал, что мне нужно.
Мне надо ее видеть. Хочу поговорить. Пообещать все, что она захочет. Только пусть будет со мной. Или хотя бы просто увидеть…
Еду. Еду к ней.
Максимально тихо хочу пробраться к ее окну. Хорошо, что дом ее деда окутан лесным массивом. Есть куда машину спрятать, чтоб не запалили. Подхожу к забору, высокий, блин. Даже с моей подготовкой, придется попотеть. Хорошо, что спортивки надел, в джинсах тут не напрыгаешься. А тут хотя бы маневрировать можно.
Зацепившись за выступы, изгибаюсь, переношу свое тело в промежуток, свободный от острых пик. Хотелось бы не повиснуть на них кое-чем. Мне это еще пригодится. Сгруппировавшись, прыгаю на землю.
Верчу головой по сторонам, нет ли кого на горизонте, кто мог увидеть. Крадусь, как вор, идущий на ограбление века. Хотя, может так и есть. Украсть бы Ладу себе, но пойдет ли она…Моя репутация в ее глазах ниже дна. Несу свое бренное тело, погрузившись в мрачные мысли.
Вдруг, с другой стороны дома, раздается глухое рычание собак. Филатов предупреждал, что они есть, на случай, если я без приглашения решу наведаться к Киратовой в гости. Замираю, встреча с алабаями не входит в мои планы. Надеюсь, что они в вольере. Иначе мне всё. Я, конечно, смелый, но не дебил. А может и дебил, что полез в эту авантюру, не знаю. Мысли путаются.
Увидеть Ладу является жизненной необходимостью, так прижало, что выть охота. Не могу больше, просто медленно умираю без нее. Пока ехал, дума, как вызвать Ладу. На звонки она не отвечает, сообщения в соцсетях и мессенджерах игнорирует. Потом и вовсе заблочила. Вот поэтому и остается совершать не сильно умные поступки.
Выглядываю из-за торца дома. Собаки в вольере, который закрыт наглухо. Не знаю, может судьба меня бережет, но алабаи пока не реагируют. Удачное стечение обстоятельств. Смахиваю пот со лба и иду в другую сторону. Ее окно там.
Предельно осторожно подкрадываюсь и, вытянув шею, практически не дыша, заглядываю. На мое счастье, портьеры раздвинуты. Блядь…что я вижу… Меня колотит, как припадочного, губы сохнут, тухнет зрение, перемежая изображение красными сполохами. Тру глаза и перестаю дышать.
На кровати лежит моя боль, моя самая-самая, читает книгу. В крошечных кружевных трусиках и майке на тонких бретельках, одна из которых соскользнула с нежного плеча. Волосы буйной волной рассыпались по кровати. Поблескивает фарфоровая кожа, сияет. Ее губы, эти пухлые, вкусные губы, чуть приоткрыты. Одну ногу она согнула в колене, второй, перекинутой на нее, покачивает, слегка оттянув носок. Балерина, твою мать.
Не могу отвести взгляд, липну, глажу ее, веду по ее телу. Не могу, вообще никак. Если развернется, то рискует увидеть мою ошалевшую рожу, с текущими слюнями. Вновь приклеиваюсь воспаленными глазами к Ладиным губам, хочу пробовать их снова и снова. Нежные, сладкие, упругие, манящие. Мои. Будут мои. Как и вся она. Пойду на что угодно, но все будет так. Не отдам никому.