Неделя, прошла с того времени, как Натан вернулся на работу. И эту неделю я продолжала жить у него. Он не был против ни капли. Первые дня три звонил на свой домашний почти каждый час, чтобы справится о моем состоянии. Всего однажды меня одолевала тоска. Дикая и непреодолимая. Это был всего лишь очередной отголосок ломки. Но и тогда у меня, к большому удивлению, получилось справиться с ней. Я просто поплакала, заперевшись в ванной комнате, а после полтора часа лежала в ванной с душистой пеной, насильно заставляя себя строить планы того, что я буду делать, выйдя из дверей дома Палмера.
Сейчас же вовсе нет смысла как-то следить за мной, быть рядом. Ведь…мне намного лучше. И никто не представляет, что за облегчение я испытываю в данный момент. Мне пришлось выпросить у Ната куртку потеплее, чтобы не замерзнуть в преддверии зимы. Он предложил купить мне новую, но просить еще и это мне было стыдно. Поэтому я взяла его кожанку лишь на пару дней, пока не разгребу в своем доме завал.
Уборка дается мне с невероятной легкостью, уже через пару часов я в полностью освобожденном от мусора номере. Я переодеваюсь в более-менее сносную одежду, что удается отрыть в шкафу, нахожу свою куртку и собираюсь с силами.
Я должна сделать одно очень и очень важное дело. То, на которое мне никак не набраться храбрости.
Тяжело приходить в отчий дом после всего дерьма, что ты наделал. Невозможно постучать в двери. До боли страшно увидеть глаза матери. Будто, если я приду домой, то мир на этом остановится, и я умру. Хуже несделанной домашней работы, хуже, чем возвращаться после первой ночи проведенной не дома, а где-то в хмельной компании, и куда сложнее, чем было приезжать к ним и ставить перед фактом беременности и того, что бросаешь, пусть и временно, учебу.
Много позже, я гуляю вокруг своего старого дома. Брожу по пустеющим улицам в поисках той самой храбрости, собираюсь с мыслями, готовлю какую-то речь, но все тщетно. Я понимаю, что самой мне никак не перешагнуть порог дома, где я выросла. Что самое страшное, в какой-то момент, я понимаю, что иду по тому самому пути, который давал мне смысл. Далеко от дома, в промышленном районе на проулке, где в вечерних сумерках, горит тускло-желтым одинокий фонарь. Обшарпанная зеленая дверь, краска местами облупилась. Все здание изрисовано плохого качества граффити, а из чуть приоткрытых дверей разит спиртом вперемежку с мусором и дерьмом. Мой «Приют» выглядит мерзко. Я вижу его таким же, каким видела в первый раз, когда Брэдли привел меня знакомиться с его семьей. Только тогда было отчаяние и безразличие к собственной судьбе, а сейчас. Я в шоке, от проделанного на полном автомате пути. Мне страшно. Одна моя часть уверенно тянется зайти внутрь. Ей все так же хочется повидать «родных» для нее людей, потрепать по розовым волосам Пудинга, поболтать с Джудит, увидеть на теле Шона новый чернеющий, разъедающий его шрам. И поговорить «за жизнь» с Гоп-стопом. Наконец, вмазаться.
Но я могу теперь бороться. В моих силах заткнуть этот неиссякаемый фонтан слабости.
В ужасе бегу прочь. Со всех ног мчусь дальше, как от какого-то монстра. Лишь бы убежать от тянущей назад дыры, пока мои же желания и настроения не переменились вновь. Ветер бьет в лицо. Промозглый и влажный, он несет в себе весть о скорой зиме. Упрашивает деревья скорее скинуть с себя всю листву, природу заснуть, а людей одеться теплее и держаться ближе к тем, кто может согреть.
— Эйприл? — Натан слегка удивлен моему позднему визиту.
Мы договорились, что я зайду через день, чтобы отдать его куртку.
— Что случилось? — он внимательно оглядывает мои раскрасневшиеся щеки, прилипшие ко лбу волосы и приоткрытый рот, которым я жадно хватаю воздух, после безумного побега от черного желания. — Ты бежала?
— Нат, — я пытаюсь перевести дыхание. — Одно одолжение. Самое последнее. Можно?
— Сначала зайди, — настойчиво говорит он и отходит в сторону. Переступаю порог дома, где мне все кажется родным. — Пить хоче…
— Натан! — я перехватываю его за запястье, не давая уйти на кухню за водой. — Не сейчас. Я боюсь туда идти. У меня не получится.
Мужчина понимает меня. Знает, что для меня сложно.
— Ты пришла, чтобы попросить пойти с тобой?
Киваю.
— Не думаешь, что девять часов — достаточно позднее для визита время? — скептично говорит он, впрочем, уже направляясь наверх по лестнице.
Улыбаюсь его широкой быстро удаляющейся спине.
*****
Всего квартал. Десяток минут неспешного шага. Одной из основополагающих причин нашей дружбы с Брэдли в школе, как раз и являлось то, что мы жили достаточно недалеко друг от друга. Странно было вспоминать и осознавать, что буквально в пятистах метрах от места, где я умирала от ломки, находилась моя настоящая семья. Я нервно кусаю губы, не замечая, как становится на улице холоднее. Спокойствие и силы не сбежать придает мне идущий рядом Натан. Я благодарна ему за то, что он молчит и не пытается лезть с советами и глупыми подбадриваниями.