Последнюю фразу он произнес с поднятым вверх указательным пальцем, затем вскочил и убежал на кухню. Было слышно, как Славка открутил там кран и пил прямо из-под него, с шумом втягивая струю воды. Вернувшись, он снова заговорил:
— Не только благодаря Юлику, конечно, но и благодаря ей тоже, в магазине все стало меняться… Менялся сам подход к работе — вот что, по-моему, важно!.. И ведь, кажется, ничего сногсшибательного они там не сделали — ни наша старуха, ни ее разлюбезный директор, ни Майя, их секретарь комсомола… Ну, улучшили внешний вид магазина, ну, удобств стало побольше, ну, покупателей за людей начали почитать. Все это прекрасно и нужно, кто ж спорит? Только ведь это одна сторона вопроса, поверхность, так сказать, явлений. А вы вглядитесь пристальней! И увидите вы, что проблемы, именуемые производственными, имеют тут глубокую нравственную подоплеку…
— Ну, излагает, — поразилась Валерия. — Чистый Цицерон!
Однако насмешки в ее репликах Юлька не уловила, скорее, удивление и растерянность. Еще Юлька подумала, что Славке давно следовало перестать быть шутилой, Валерия сумела бы это оценить. Сам Славка замечание Валерии пропустил мимо ушей и продолжал с напористой убежденностью:
— То новое, что появилось у Юлика в магазине, было новым, точнее, иным с точки зрения морали, выражало другую психологию. Психологию коммуниста-директора и комсомолок Майи и нашей старухи…
— Слава, Слава! — взмолилась Юлька. Ей сделалось неловко от Славкиных высокопарностей.
— Не перебивай! Мы знаем: новое вступает в борьбу со старым и сила борьбы зависит от степени полярности этих двух начал, их непримиримости. Не вина директора, а тем более Юлика или кого-то другого, что не ведали они об истинном смысле борьбы. Они думали, перед ними лишь безразличие, лень, отсутствие инициативы, бескультурье или обыкновенное хамство…
— Ничего мы такого не думали, Слава! — простонала Юлька. — Мы просто хотели…
— Я знаю, чего вы хотели! — отбрил Славка. С философского своего конька он слезать не собирался. — Я анализирую этическую сторону происшедшего. Не интересно — не слушай. Лучше уйди!
Славка разбушевался, и Юлька посчитала за лучшее примолкнуть.
— А что оказалось? Оказалось, что против них выступает не одно безразличие и лень, но само его ничтожество частнособственнический инстинкт. А это уже не какие-то там отдельные отклонения, это ми-ро-воз-зре-ни-е! Вот так! Чуждое нам совершенно мировоззрение! И мы видим, само оно не исчезает и не сдается, а защищается не на жизнь, а на смерть!.. Так как же можно сдаваться?! Бежать с поля боя? Дезертировать?!
— Ты все-таки полегче, — попросила Валерия.
— Не буду полегче! — бушевал Славка. — И Юлику не советую! — Он воззрился на Юльку, повернув к ней пылающее лицо. — Ты чего гадаешь, сказать или нет, докажут — не докажут. Твое дело, долг твой — обо всем рассказать, а доказывать другие будут, это их работа. И будь добра, успокойся, не отнимут твою Клаву у детей, не тот случай. Напугала ее великанша ваша до смерти. И тебя заодно. Но это только начало. Она всех подомнет, помяни мое слово! Кого-то в испуге будет держать, кого-то купит, кого-то грязью обмажет, так что сам себя человек перестанет узнавать, как ты, например. Ведь частник, собственник — он ничего святого не знает, кроме собственности своей, кроме наживы, приобретательства, кроме того, чтобы под себя грести!.. Тебя же в школе учили, говорили про все про это, забыла?.. Спешишь в кусты спрятаться, когда частнику морду надо квасить, чтоб знал наших! Чтоб не лез!
— Дон Кихот она, да? Ее бросили все, одна она осталась. Выгнали, бросили, не поверили, что не обвешивала, никто не подумал, не захотел понять, что Юшка скорее умрет, чем кого-нибудь обманет, поступит нечестно! А позору какому предали?! Какому позору! Взяли и исхлестали кнутом на площади! Разве не так?.. И ты еще требуешь, чтобы она… Чтобы Юшка…
Валерия смотрела на Славку с такой отчаянной ненавистью, что Юлька, которой вполне хватало своих переживаний, стала переживать еще и за взбунтовавшегося гладиатора, понимала — ему несдобровать. Однако проникшая было в нее жалость живо улетучилась, когда она еще раз боязливо заглянула в прищуренные, но от того не менее прекрасные глаза подруги. По части ненависти в них был полный порядок, они по-прежнему ее источали в неограниченном количестве.
Это и навело Юльку на одну успокоительную мысль. «Уж не от подобной ли ненависти, — подумала она, — всего один шаг до любви? Не от такой ли?..» Славке данная мысль прийти в голову, конечно, не могла, поскольку была слишком смелой даже для этого безумного храбреца.
Выразительное молчание, установившееся в комнате, прервал телефонный звонок. Валерия резко сорвала трубку и так же резко бросила: «Да!» Но голос ее сразу смягчился, едва она услышала ответ.
— Константин Николаевич!.. Здравствуйте!.. Она здесь… Здесь! Как вы себя чувствуете?
Юлька мгновенно рванулась с тахты и выхватила трубку.
— Папка!.. Ты из автомата? Когда выпишут?
Он засмеялся. Смех был довольный.
— Я-то из дома. А вот ты — кошка, гуляющая сама по себе!