– К вам, Марк Аронович. КГБ СССР, управление по Москве и Московской области. Могу я войти?
А ещё меня удивило то, что Морозов меня не узнал; видимо, он меня никогда не видел, ему не показывали на меня пальцем с заданием завербовать конкретно этого старшего лейтенанта госбезопасности. Поэтому я не назвал свою фамилию, прикрывшись тем, что у нашей организации было длинное и грозное имя. Заодно я лихорадочно прокручивал в голове события последних полутора часов – где-то мы с Максом лоханулись, и объект сумел проскочить мимо нашей машины в свой подъезд.
Морозов слегка распетушился – я уже ожидал, что он откажется говорить со мной без своего адвоката или что-то вроде этого, но он потух также быстро, как и возбудился. Открыл дверь пошире, отступил в сторону.
– Проходите... на кухню, – сказал он тихо. – В комнате жена с ребенком.
– Понимаю, – также тихо ответил я. – Я ненадолго.
В этой квартире было очень бедненько, но при этом – почти стерильно чисто. Лишь запахи выдавали неблагополучие, мне они напомнили о больничной палате; впрочем, самых густым был запах чего-то тушеного, и шёл он с кухни.
– Жена готовит... – виновато произнес Морозов.
– Понимаю, – повторился я.
На кухне тоже ничего особенного не было. На небольшой площади стояла плита, рядом с ней – небольшой столик и в углу – раковина; вся эта конструкция заменяла наборные модели, которые уже набирали популярность. В моей квартире, например, было нечто подобное – на что-то изысканное Орехов не сподобился, а я пока не успел озаботиться. Старый, поцарапанный и громкий холодильник «ЗиЛ», ещё один маленький столик, половину которого занимала хлебница и какая-то трогательная композиция с искусственными цветами. Я решил, что эти цветы – дело рук супруги Морозова, которая пыталась добавить в это место хоть немного уюта. Попытка, впрочем, изначально была обречена на неудачу.
Обстановку кухни венчали две тяжелые табуретки, которые мы с Морозовым и заняли.
– Чем обязан?..
Он слегка запнулся, поняв, что не знает моего имени, а я сделал вид, что всё в порядке.
– Вы ходите на собрания к антисоветским элементам, товарищ Морозов, – сказал я. – Этим и вызван наш интерес к вам. Я хочу задать несколько вопросов и рассчитываю, что вы ответите на них честно, как и полагается советскому гражданину. Ведь вы, наверное, слышали, что врать не хорошо?
Он снова ощетинился.
– А если я откажусь отвечать? Вы не сможете меня заставить!
– Верно, не смогу, – согласился я. – Даже пытаться не буду. Просто тогда ситуация с вами выйдет на совсем другой уровень, а там у вас уже не будет выбора, отвечать или нет. Пока же это просто беседа, которая может и не иметь никаких последствий. Я лишь хочу уточнить некоторые моменты, которые мне не до конца ясны.
Ещё при первом знакомстве Морозов показался мне жалким. Сорокалетний мужик, обиженный на весь мир, вообще производит неприятное впечатление, а он этот образ заботливо лелеял, что лишь всё усугубляло. Я подумал, что не могу понять, что та Ленка нашла в этом человечке – мужского начала в нём было очень мало, у него даже в расслабленном состоянии была такая физиономия, словно он собирался расплакаться. Но она не только что-то обнаружила, но и рискнула завести с ним ребенка – а это многое говорило, только я не мог решить – о нём или о ней. Заглядывать в комнату, чтобы посмотреть на эту героическую женщину, я посчитал излишним.
Морозов напряженно обдумывал мои слова, и этот процесс занял у него с минуту. Я его не торопил, мне некуда было спешить. Я уже всюду сегодня опоздал.
– Хорошо... – пробормотал он. – Задавайте свои вопросы. Я постараюсь отвечать на них честно... если это никому не повредит.
– Конечно. Мне тоже не хотелось бы, чтобы ваши слова кому-либо повредили. Вы знаете Ирину Гривнину?
Морозов растерялся, но быстро пришел в себя.
– Да, – с каким-то вызовом сказал он. – Мы встречались.
– Когда была последняя встреча?
– В... в декабре.
– Что вы просили её сделать?
– Узнать...
– Узнать что?
– Узнать у её любовника, когда произойдут определенные события.
– Определенные события – это суд над диссидентом Буковским? – прямо спросил я.
– Д-да.
– Ну же, в этом нет ничего запретного, – успокаивающе произнес я. – Дату суда тогда многие пытались узнать, и ни у кого не получилось, так что вы не одиноки в вашем провале. А что вы знали про любовника Ирины?
Морозов снова задумался – видимо, решал, может эта информация повредить кому-либо или нет.
– Кажется, он служит в органах, – всё-таки признался он. – Поэтому я и согласился с ней поговорить.
– Любопытно, – я кивнул. – То есть вы сами не были уверены, что любовник Ирины Гривниной обладает нужной вам информацией?
Он помолчал.
– Получается, что так, – согласился он.
– Что ж, это сильно упрощает дело, – я улыбнулся. – Выходит, вы выступили своего рода ретранслятором, а сами ничего не хотели узнать?
– Хотел! – он чуть повысил голос, но сразу же осекся, потому что в комнате захныкал ребенок. – Вы не понимаете, к этому судилищу...