Она села и приготовилась внимать, а я взял гитару и задумался. Можно было сыграть что-то из популярного сейчас – с современными хитами я уже немного разобрался, и даже если отбросить патриотичные и партийные песни, то всё равно выбор был. По радио тут регулярно пускали «Ваше благородие», «Ледяной потолок» или «Увезу тебя я в тундру», крутили и «Свадьбу», и даже «Черную кошку». Этот вариант был узнаваем, беспроигрышен – и очень, до скрежета зубовного банален. Хуже, наверное, было лишь попытаться изобразить что-то из Высоцкого – во мне точно не было его экспрессии, а в спокойном состоянии его стихи не работали. Можно было, наверное, попробовать воплотить в жизнь то видение, которое меня посетило во время импровизированного сейшена на квартире Золотухина, но здесь и сейчас «Кукушка» – да и весь Цой целиком – был на редкость неуместен. Я мысленно перебрал тот репертуар, что успел опробовать за прошедшие с покупки гитары три дня – и остановился на песне, которая в среду лучше всего отражала моё упадническое настроение и привела к появлению на свет рапорта на увольнение и к покупке гитары за космические по советским меркам деньги. При этом сама по себе эта песня упаднической не была.
Я перехватил гитару поудобнее, посмотрел на Нину, которая приготовилась слушать – словно отличница лекцию по важному предмету. Сыграл небольшой проигрыш – и запел.
«Если день в тоске постылой тащится с утра,
Если снова все как было – вечное вчера.
Свет небесный, путь земной, нет вдали огня.
Будь со мною, будь со мной, не оставь меня...»
«Не оставь» я не тянул – дыхалки не хватало. С плавным переходом «Не оставь меня скитаться – В городе пустом» у меня тоже не получалось, надо было тренироваться. Но даже в таком убогом – на мой взгляд и слух – виде поздний хит «Воскресенья» произвел на Нину магическое впечатление. Она слушала меня, приоткрыв рот и забыв обо всем на свете – о том, что она сидит в квартире случайного в общем-то знакомого, о котором не знает ничего, о том, что ей здесь предстоит ночевать в компании этого самого знакомого, о том, что на ней надеты детские колготы, совершенно не подходящие девушке её лет, которая старается идти в ногу с модой. Я уже видел её в подобном состоянии – на «Гамлете», когда она внимала актерам Таганки, которые делали спектакль в паре шагов от неё. Даже на квартирнике после она не смотрела на Высоцкого с подобным пиететом, затаив дыхание. И мне почему-то очень нравилась эта аудитория, состоящая всего лишь из одного человека.
«А когда во тьме кромешной засияет вновь
Вслед за доброю надеждой – верная любовь.
Над землею, над весной, крыльями звеня
Будь со мною, будь со мной, не оставь меня!»
Я не стал заканчивать песню проигрышем – просто резко перестал играть. В комнате повисла тишина, и лишь сбоку Арбенин что-то тихо выговаривал своей Нине.
А я смотрел на эту Нину, и она смотрела на меня. Наверное, такая обстановка лучше всего подходит, чтобы затащить пораженную девушку в постель, но я не стал использовать своё преимущество.
– Понравилось?
Она очнулась, скинула наваждение – и снова превратилась в обычную Нину, студентку, комсомолку и просто красавицу из пищевого института.
– Д-да... – почти прошептала она. – Я никогда не слышала этой песни, кто её поёт?
– Я, – скромно признался я. – Я пою.
Она ахнула и прикрыла рот ладошкой.
– И ты сам её написал?
Я ещё более скромно кивнул. Алексей Романов сейчас учился в архитектурном вместе с Макаревичем, играл в каких-то ноунейм-группах, которые быстро разваливались, сочинял песни, которые будут основой первого альбома «Воскресенья», и периодически упоминался моими информаторами, правда, в положительном ключе. «Не оставь меня» он напишет на исходе девяностых, на волне второго возрождения русского рока. Нравственная проблема авторства беспокоила меня меньше всего. Когда до какого-то события нужно ждать тридцать лет, неспешно двигаясь по реке времени, это наводит на грустные мысли. К тому же я не верил в свои композиторские таланты.
– Ты должен записать мне слова! – потребовала Нина.
– Зачем? – удивился я.
Мне только славы поэта не хватало. Денисов меня с дерьмом сожрет и не подавится.
– Но это же классная песня! – Нина подалась вперед. – Я её подружкам покажу, они обзавидуются! – она поняла, что это совсем не аргумент и быстро добавила: – И надо, чтобы все её услышали!
– Кому надо – уже услышали, – философски сказал я. – Вот что, Нина. Утро вечера мудренее, и это ты завтра бездельничаешь, а мне на службу надо. Так что пора к отбою готовиться... если ты не захотела всё-таки выпить чего-нибудь, но предупреждаю – выбор у меня небогатый.
Я всё-таки произвел на неё впечатление – и выброс адреналина у неё оказался очень сильным. Мы вернулись на кухню, где окончательно подъели остатки деликатесов. А я, глядя на аккуратно жующую девушку, раскручивал идею, которая пришла мне в голову ещё в театре, но окончательно оформилась в тот момент, когда я тянул последнее «не оставь».