– Покурить бы еще. Врачи трубку отобрали. Не время, говорят. А курить очень хочется. Я знаю, вы курите, Алексей?
– Д-да, – и тут понимаю, на что он намекает.
Вынимаю из кармана пачку, протягиваю и не знаю, что же делать, ведь врачи запретили, не станет ли от этого хуже Вождю:
– В-вам же нельзя, товарищ Сталин.
Он аккуратно извлекает сигарету из пачки, разглядывает с интересом:
– Если товарищ Сталин говорит «можно», это значит – можно, – приближает сигарету к носу, зажмурившись втягивает запах табака, качает головой одобрительно. – Хорошие сигареты. Хорошие. Какая это марка?
– Это «Друг», – подсказываю, щелкаю зажигалкой.
Сталин прикуривает, затягивается, закрыв глаза, выпускает дым нехотя, расслабленно:
– Друг? Друг – это хорошо. Друзья – это очень хорошо. Не друзья – это всегда плохо.
Делает еще одну неторопливую затяжку, кивает одобрительно:
– Мы бы хотели дружить со всеми. Со всем миром. Только не все хотят дружить с нами. Например, товарищ Саддам Хусейн. Не хочет с нами дружить. Что тут поделаешь!..
Качает головой:
– Даже яд для меня приготовил. Грозит нам войной. Не хочет быть для нас другом. Хочет быть врагом.
Он смотрит вдаль, совершенно так же, как на старых плакатах, прищурившись:
– Немало врагов было у нашей великой Родины. Немало. И все они сгинули. Сгинет и этот.
И Сталин поворачивает голову, глядит на нас с доброй усмешкой:
– Вы ведь передадите товарищу Саддаму Хусейну от меня посылочку?