Читаем Спорт королев полностью

Спорт королев

В автобиографической повести Дик Фрэнсис рассказывает о своей жизни, наполненной приключениями, – это произведение столь же увлекательно и динамично, как и детективы мэтра.

Дик Френсис , Дик Фрэнсис

Биографии и Мемуары / Документальное18+

Дик Фрэнсис

Спорт королев

Признательность

Я хочу выразить мою искреннюю и неизменную признательность...

Ее Величеству королеве Елизавете, королеве-матери, за большую честь ее покровительства и за великодушное согласие с названием этой книги.

Достопочтенному маркизу Эбергэйвни, чью щедрую помощь и постоянные добрые советы я глубоко ценю.

Всем владельцам лошадей и тренерам, нанимавшим меня, за то наслаждение, которое я получал, работая с их лошадьми, и моим товарищам-жокеям за то удовольствие, которое я находил в их компании.

Моему соседу Джеффри Бумфри, изобретателю и писателю, за уроки, которые я почерпнул в прозрачном стиле его прозы.

И Мери, моей жене, за большее, чем она разрешит мне сказать.

* * *

Девон Лоч уверенно взлетел над последним барьером и чисто приземлился. Позади осталось больше четырех миль и тридцать препятствий Большого национального стипль-чеза в Ливерпуле, а впереди – ровная дорожка и всего пятьдесят шагов до финиша.

Еще никогда в жизни я не испытывал такой огромной радости: ведь мы с Девон Лочем уже почти выиграли Большой национальный стипль-чез!

Мы приближались к финишу под восторженные крики зрителей, и Девон Лочу, лошади Ее величества королевы-матери, будто передалось мое возбуждение. Все тревоги остались позади. Мой скакун стремительно несся вперед, невероятно свежий после такой длинной дистанции. А я старался только помочь ему сохранить тот парящий ритм, который он сам выбрал.

Финишный столб быстро летел нам навстречу, крики зрителей волнами уносились в небо, а я радовался тому, что участвую в выполнении мечты благородной владелицы лошади. Оставалось меньше пятидесяти ярдов до ровной зеленой полоски травы, чуть больше десяти шагов – и мы победители.

Беда свалилась неожиданно, как наваждение. Ее не предчувствовала ни лошадь, ни я. Девон Лоч выбросил ноги для очередного парящего шага, поэма гармоничных движений! И вдруг – его задние ноги одеревенели и будто отнялись, он упал на живот, конечности неестественно и неуклюже торчали по сторонам. Когда он поднялся, то едва мог стоять.

Даже после этого, если бы он сумел завершить скачку, у него еще был шанс, так намного мы с самого старта оторвались от других, но ритм был потерян, мечта разбита, заезд проигран.

У каждого жокея стипль-чеза есть две честолюбивые мечты. Первая – за сезон привести к победе больше лошадей, чем любой другой наездник, и стать чемпионом года. И вторая – выиграть Большой национальный стипль-чез на ливерпульском ипподроме Эйнтри. Эта книга рассказывает о том, как благодаря великой удаче исполнилась моя первая мечта и как отчаянно близко я был к исполнению второй.

Глава 1

Новичок на осле

Я научился ездить верхом, когда мне было пять лет. И моим первым учителем был осел.

Я ездил без седла, отчасти потому, что, по любимой теории отца, лучший метод научиться соблюдать равновесие – это скакать прямо на спине лошади, но главным образом потому, что никакое седло не подошло бы к высокой костлявой спине осла.

Когда мой старший брат увидел, как я с большим энтузиазмом, но без всякого стиля понуждаю это многострадальное животное перепрыгивать через невысокую перекладину, он предложил мне царское вознаграждение – шесть пенсов, если я перепрыгну забор верхом на осле. В то время я собирался покупать игрушечную ферму и все карманные деньги откладывал на нее. Естественно, такое предложение нельзя было оставить без внимания. Упрямо поворачивая голову осла к забору, я изо всех сил сдавил коленками его бока и пятками ударил по животу.

Осел взял старт, и моя голова очутилась у него под хвостом.

Когда брат наконец отдышался после смеха и вытер слезы, он нашел осла, к счастью, слишком ленивого, чтобы убежать далеко, и привел его ко мне. Мы повторили этот номер еще два раза, и стало очевидным, что брат может заболеть от смеха.

Как бы то ни было, после антракта, в котором я потирал ушибленные места, а брат поглаживал живот и щеки, болевшие от смеха, размазывал по щекам слезы и глубоко дышал, восстанавливая дыхание, мы с ослом попытались еще раз.

Брат считал, что его шесть пенсов в полной безопасности, но мне очень хотелось иметь ферму.

На этот раз, когда осел прыгнул, я удержался у него на спине, но мы приземлились по разные стороны забора.

Девятилетний брат, подбадривая нас криками, помахивал веткой над головой осла, и наконец осел и я вместе перепрыгнули забор, вместе приземлились, и рискованный номер был исполнен.

Брат торжественно вручил мне шесть пенсов, так я получил первый жокейский гонорар. С этого момента в глубине души я стал профессиональным наездником.

Осел был нашим постоянным компаньоном во время летних каникул. Девять месяцев в году он вел спокойное существование на ферме моего деда в Пемброукшире, но во время пасхальных, летних, а иногда и рождественских каникул два маленьких безжалостных сорванца вовлекали его в нежеланную бурную жизнь. Когда нам удавалось выпросить у соседа еще одного осла, мы совершали долгие путешествия по окрестным дорогам, сталкиваясь на пути с воображаемыми ужасными приключениями.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Афганистан. Честь имею!
Афганистан. Честь имею!

Новая книга доктора технических и кандидата военных наук полковника С.В.Баленко посвящена судьбам легендарных воинов — героев спецназа ГРУ.Одной из важных вех в истории спецназа ГРУ стала Афганская война, которая унесла жизни многих тысяч советских солдат. Отряды спецназовцев самоотверженно действовали в тылу врага, осуществляли разведку, в случае необходимости уничтожали командные пункты, ракетные установки, нарушали связь и энергоснабжение, разрушали транспортные коммуникации противника — выполняли самые сложные и опасные задания советского командования. Вначале это были отдельные отряды, а ближе к концу войны их объединили в две бригады, которые для конспирации назывались отдельными мотострелковыми батальонами.В этой книге рассказано о героях‑спецназовцах, которым не суждено было живыми вернуться на Родину. Но на ее страницах они предстают перед нами как живые. Мы можем всмотреться в их лица, прочесть письма, которые они писали родным, узнать о беспримерных подвигах, которые они совершили во имя своего воинского долга перед Родиной…

Сергей Викторович Баленко

Биографии и Мемуары
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное