Похоже, ничего привлекательного для кражи там не оказалось, ибо все дорожные вещи Мадлен были нетронуты, включая дневник, оставшийся запертым и неповрежденным. Других запоров, кроме внутренней задвижки, на двери не было. Видимо, Мадлен могла беспрепятственно покидать комнату, но ей не хотелось бросать графиню. Пусть леди Кларис сварлива, но она была знакомой, бесстрашной и, кроме того, эстэрркой. Судьба одноглазого орка, его наемников и служанок, оставшихся на корабле, не очень тревожила Мадлен. Зато мысль, что графиня может поддаться болезни, оставив ее одну на этом пиратском острове, приводила девушку в ужас. За прошедшие две недели заточения у нее было достаточно времени на размышления, пока она смотрела на спящую леди Кларис, возле которой свернулась калачиком ее раздражительная Ню. Мысль о побеге умерла, не успев родиться. Хотя дверь комнаты оставалась незапертой, было ясно, что остров Кобэррэ уже сам по себе тюрьма.
Мадлен задумалась. Она ведь даже не упоминала бабушку Меринду, а этот человек говорил про нее так, словно все знал о ее внучке. Правда, у нее возникло смутное ощущение, что она все-таки проговорилась, только не могла вспомнить, когда и как.
Он пират. Он потребует большой выкуп за леди Кларис. И наверняка захочет узнать, стоит ли чего-нибудь Мадлен. Возможно, заставит ее написать письмо с мольбой об освобождении.
Она и должна бояться. Но к своему удивлению и даже некоторому стыду, Мадлен вдруг обнаружила, что не испытывает страха. Она понятия не имела, что ей делать. Во всяком случае, ни в Милагро, ни к своему жениху де Фрогу она не торопилась. Дни проходили, как во сне, отмеченные только хриплым дыханием леди Кларис да криками чаек за окном. Мадлен чувствовала себя околдованной, вися между небом и землей в этой роскошной комнате, парящей, словно чайки, в сапфировой дымке.
Леди Кларис говорила пирату только о себе, но если он узнает, кто такая Мадлен, то наверняка потребует за нее выкуп у лорда Уля или ее будущего мужа. Пока он считает ее просто служанкой леди Кларис, она не может представлять для него особого интереса.
В глубине души Мадлен даже смела надеяться, что такой поворот событий изменит ее судьбу. Если пират не узнает, кто она, если будет торговаться с родственниками леди Кларис насчет выкупа, то в конце концов она может вернуться с графиней в Бэллатерру, причем незамужней, и тогда, возможно…
Она вспомнила последние слова Тэдора. Он тоже не хотел жениться, как и она выходить замуж. Мадлен, не позволяя себе никаких грешных надежд или желаний, искренне молилась, чтобы его жена пребывала в добром здравии. Молилась, чтобы леди Кларис поправилась, чтобы их освободили из пиратских пут.
– Рэй велел позвать тебя, – услышала она женский голос.
Моргая, Мадлен пыталась разглядеть, кто это, но ее слепила ярко горевший магический шар.
– Моя одежда, – хриплым от страха голосом произнесла девушка, оглядываясь по сторонам.
Сейчас ее отведут к этому ненавистному пирату, он отвезет ее на Джомджому, выставит напоказ на первой же ярмарке и голой продаст в рабство какому-нибудь негодяю, если не в Веселый дом. Противно.
– Возьми это, – недружелюбно фыркнула служанка, протянув ей нечто вроде платья ярко красного цвета, отделанного очень красивыми тесьмами.
В таком, точно, в рабство не продают. Скорее, на бал приклашают. Но какой может быть бал на Кобэррэ: из лордов, их наследиков и знати тут только она, Кларис и этот мерзкий пират. Мадлен тотчас накинула предложеную красоту на рубашку. Еще служанка любезно поднесла ей тончайшие чулки и домашние туфли.
– Хотя бы гребень, – неуверенно попросила девушка у служанки, стараясь дрожащими пальцами завязать подвязки.
– Это не важно. Ему подойдет и так.
Мадлен глубоко вздохнула, поправив сбившиеся густые кудри. Что же собирается делать с ней, облаченной в роскошное платье, но непричесанной, ее пленитель? На нее, казалось, разом нахлынули все страхи, забытые за последнее время. Не сказав больше ни слова, девушка молча последовала за служанкой. Та вела ее сначала по длинным темным коридорам, а потом вверх по бесконечной лестнице с высокими ступенями, пока они не подошли к арочной двери, за которой зияла чернота.