Склонив голову, она встала на колени, словно паж, и он в изумлении смотрел, как она уверенно надевает ему ремень, а потом застегивает пряжку. Он не мог найти слов, поэтому молча позволил ей вложить стилет в ножны на руке. Она прижалась лбом к его запястью и поцеловала раскрытую ладонь.
Он тоже опустился на колени, обхватил ее лицо, приподнял ей подбородок и, глядя в сине-фиолетовые озера глаз, сказал:
– Ты – моя королева. У меня нет другого повелителя.
– Мы должны отпустить грехи в обитель Злого Бога, – прошептала она.
Конечно. То, что они делали вместе, наверно, смертный грех. Любой жрец признал бы их деяния несоответствующими природе: мужчина подчинился женщине, принял от нее в стыде и боли плотское наслаждение. Он не раскаивался, однако не хотел подвергать опасности ее.
– Я спрошу Джуно, нельзя ли сделать это тайно, – сказал он, ведя пальцем по ее щеке. – Думаю, он согласится.
– И ты, – быстро сказала она.
– Я не могу, любимая, – покачал он головой с превеликим сожалением.
– Тайно…
– Всё равно, не могу.
Он увидел, что она вспомнила, поняла. Он не имел права и не хотел принимать никаких исповедей перед лицом Единого. Он только чувствовал печаль, что приходят к концу эти короткие дни его служения ей в любом ее безжалостном удовольствии. Очистившись от греха или раскаявшись, она вряд ли будет так им распоряжаться. Вот и хорошо. У него больше нет защиты от нее, а мир снаружи не прощает ни малейшей слабости.
Она задумалась, обняв его за талию. Он мог ждать чего угодно, только не знал, чего именно.
– Ты сам назначишь мне наказание, – прошептала она, уткнувшись ему в плечо. – Твое наказание для меня как благодать.
Она прильнула к нему всем телом, и он хотел спрятать лицо от стыда за то, что жаждал сделать.
– Так бывает со всеми мужчинами? – застенчиво спросила она.
– Нет. Ты знаешь, что нет.
– Только с тобой?
– Прости, Единый. Конечно, нет. Все хранители, наверняка, презирают меня, заставляя получать удовольствие от боли.
Мадлен приподнялась, одной рукой опершись ему на грудь. Даже поза ее, чуть властная, и легкое прикосновение заставили его возбудиться.
– Я люблю доставлять тебе удовольствие, – прошептала она.
Он лежал, не разжимая объятий, чувствовал ее мягкость, теплоту, нежность и со всей ясностью понимал, что она под его защитой. Хотя беспрекословно подчинялся ей. Странная, приятная, вполне терпимая путаница.
Наконец, он выпустил ее из объятий и поднялся. Она не протестовала, только смотрела, как он надевает чистую рубашку и серые штаны, которые принес ему Джуно, идет к креслу, где лежали кинжалы, проверяет остроту лезвий.
– Как тебя наказывали, когда ты был маленьким? – вдруг спросила она. – Кнутом?
– Это не наказание.
– Хуже?
– Меня вообще не наказывали. По крайней мере, делали это не так, как ты представляешь.
– Никогда? – удивилась Мадлен.
– Отец бы просто убил меня за ошибку.
– Во всяком случае, я так думал. Наверно, только мальчишеский страх.
– Ты хороший лжец.
Вернувшись к кровати, он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал ей пальцы.
– Одевайтесь в дорогу, моя королева.