– А там посмотрим на ваше поведение.
Доедали в глубоком молчании.
Миранда шла по дворцу.
Как же ей здесь надоело!
Это только говорят – королевский дворец! ДВОРЕЦ же!!!
АХ!!!
И попасть сюда стараются, и пожить, и прижиться. А Миранде это с рождения принадлежит, ей тут уже надоело, хуже горькой редьки. На разминку с утра не выберешься, с вирманами не поболтаешь, собак приходится в личных покоях держать, чтобы бедолаг на псарню не отправили, да еще каждый день в Тараль мотаться…
Гррррр!
Настроение у девочки было ниже низкого.
Еще и о маме никаких известий… да что б того Лофрейна… что б его крокодилы сожрали!!! Медленно!!!
Почему – крокодилы?
Так им к падали не привыкать!
Злость помогала не отчаиваться.
Злость держала Миранду на плаву, злость и борцовский характер.
Как-то она спросила маму: что ты чувствовала, когда меня похитил Донтер? Это же страшно, когда твоего ребенка крадут… ты ведь меня тогда любила?
Лилиан ответила честно, как и всегда.
Да, любила. И с ума сходила от страха. Но я поклялась себе – если с твоей головы упадет хоть волос, я Донтера на кусочки разрежу! Карманным ножиком!
Когда крадут твою маму, это тоже страшно. Очень-очень страшно…
Миранда давала себе слово каждое утро.
Если Лилиан не вернется…
Если с ней что-то случится…
Скоро ей выходить замуж за Амира. Осталось подождать всего пару лет…
Так вот.
В качестве свадебного подарка она попросит у мужа головы Лофрейнов.
Всех.
Она этот род пресечет! Вырежет подчистую, и только тогда сможет вздохнуть спокойнее.
Не спокойно. Чуточку спокойнее…
Мама, мамочка, где же ты!?
– Виконтесса…
Поклон – и рядом с Мири оказывается придворный в блестящем голубом наряде. Миранда улыбнулась в ответ.
Имени она не помнила, но лицо, кажется, видела…
– Лэйр?
– Виконт Леруа.
– Доброго дня, виконт. Простите, у меня отвратительная память на лица, – Миранда решила не лгать.
Отвратительная. Леруа… супруг Джолиэтт. А это, надо полагать, его сын или внук… она все равно их не помнила! Видела-то пару раз в жизни!
Можно бы и запомнить, но зачем? Если через пару лет все равно уезжать в Ханганат?
– Вы ранили меня в самое сердце, виконтесса.
– А выглядите вы вполне здоровым.
– Нет-нет, я убит и ранен. Я просто умираю… и только вы меня можете спасти, виконтесса.
– Да неужели?
Миранде быстро надоел этот разговор, но виконт шагал в том же направлении, что и она. Придется терпеть.
Ох уж эти дворцовые коридоры! Быстрее бы они заканчивались!
– ДА!
Мужчина вдруг оказался впереди, наклонился к Миранде.
– Неужели вы пожалеете раненному вашей красотой воину один крохотный поцелуй? Самый невинный?
Вот когда Миранда пожалела, что Ляля и Нанук в ее комнатах. Вот они бы сейчас поцеловали гада… навек бы зарекся!
Но…
Собак – нет.
Убивать – нельзя.
Драться нежелательно, мужчина тяжелее вдвое и вдвое же массивнее… что делать?
А виконт уже наклонялся к лицу Миранды…
– Виконт, целовать девушку на людях – дурной тон, – мурлыкнула Миранда, указывая глазами ему за спину.
Такого изощренного коварства виконт не ожидал. И обернулся.
За что и поплатился.
Миранда не стала бить в пах. Вместо этого она со всей силы пнула негодяя по колену.
Получилось очень душевно. Попала она по опорной ноге, виконт мало того, что загремел на пол, так еще и взвыл от боли. А Миранда подхватила юбки – и ловко метнулась так, чтобы мужчина не смог ее поймать.
– Протянешь руки – протянешь ноги! – рявкнула она напоследок – и шаги виконтессы стихли в коридорах.
Мужчина кое-как поднялся на ноги, но о преследовании и речи не было. И о танцах забыть придется. И…
С-сучка!
***
Миранда кое-как отдышалась у себя в покоях.
Так…
Чему мама учила?
Кладем в карман пакетик горького перца. Молотого, конечно.
В следующий раз негодяй получит его прямо в лицо.
И кастет.
Как мама называет его – явара. При правильном применении может доставить неудобства кому угодно. А выглядит этакой изящной палочкой, резной, деревянной…
Но кто бы мог подумать, что во дворце возможно такое?
И ведь не пожалуешься!
В таких ситуациях почему-то всегда виноватой оказывается женщина! Неизвестно почему, но обидно, это уж точно!
Вот сын собаки легкого поведения!
Они шли по лесу уже несколько дней.
Лиля знала, что восемь, отмечала черточками на кусочке пергамента. Потерять счет времени ей не хотелось.
По ее предположениям, километров пять – шесть в день они проходили. Может, больше, может, меньше…
Она бы шла и быстрее, и больше, но зачем рисковать ребенком? И зачем показывать барону свои истинные способности?
Нет, ни к чему.
Лучше чуток подольше. Заодно их, может, и искать перестанут.
Пока погода их щадила, но Лиля все чаще оглядывалась по сторонам. Не нравился ей сегодняшний день…
Если кто понимает…
Когда вроде бы и небо еще чистое, и солнышко светит, и птицы чирикают, но – давит.
Душно, тяжко, словно на тебя руку положили – и пригинают к земле, и воздух тяжелый и невкусный, и в глаза словно песку насыпало, и давит, давит, давит…
Лиля чувствовала, что может сейчас лечь и уснуть. И отчетливо понимала, что с ней происходит.
Метеозависимость.