Некоторые из них являлись элементарными училищами, другие тянулись к статусу средних учебных заведений. А школа Симеона Полоцкого, кажется, по представлениям XVII века была чем-то большим, нежели среднее училище, но меньшим, нежели высшее учебное заведение – академия или университет. Современные историки педагогики нередко называют такие училища «повышенными» школами.
Все перечисленные школы, взятые суммарно, составляют подготовительный этап к более энергичным мерам по введению систематического образования на русской почве. Все они существовали недолго и не приобрели ни значительного масштаба, ни регулярного характера. Иногда вместо школы знание передавалось путем ученичества: большой книжник брал одного или нескольких человек на обучение, но работал с ними как со «штучным товаром», индивидуально. Подобный подход не требовал налаживания регулярного школьного процесса[35]
. Вводить единичное ученичество «здесь и сейчас» все же полезнее, чем откладывать передачу ценных знаний на те времена, когда появится настоящая школа, ибо перспектива таких школ утопала в туманном завтра. Но подобное ученичество – всего лишь синица в руках…Нетрудно понять, какова причина неспешности русского правительства по части практических действий. Первые три четверти столетия – до крайности тяжелое для России время. Семь с лишним десятилетий до отказа наполнены войнами, смутами и восстаниями, угрожавшими если не самому существованию государства, то по меньшей мере безопасности внутренних его областей. Казна вечно была пуста, внимание правительства редко переходило от внешних и внутренних конфликтов к мирным делам просвещения. Патриаршая казна оканчивала финансовый год, как правило, с прибылью, но активность Церкви в сфере образования надолго затормозилась той же великой Смутой, расколом и девятилетним отсутствием вполне законного патриарха в 1658–1667 годах, после оставления Никоном кафедры.
Для создания действительно крупного учебного заведения повышенного типа, действующего на постоянной основе, не хватало, помимо стабильности и денег, еще и кадров. Не так просто оказалось заполучить знающего, твердого в вере, склонного к преподаванию книжника, который мог бы наладить учебный процесс. Один стар, другой подозревается в измене православию, третий не желает задерживаться в русской столице, а четвертый слаб знаниями.
Вот и приходилось довольствоваться малыми, недолго существующими школами…
Почти все они располагались на территории Кремля либо Китай-города – близ Никольского крестца, недалеко от Казанского собора. Тут же, у Никольского крестца, бойко шла книжная торговля. Ее особенно оживляла работа лавки Московского печатного двора, торговавшей его изданиями. Московской типографии суждено было сыграть центральную роль в судьбах отечественного образования. Не напрасно Никольскую улицу в Москве называют «улицей русского просвещения».
Московский Печатный двор, помимо своей естественной, первичной функции, выполнял еще несколько иных. Думается, это естественно для русского Средневековья: книжников не хватает, каждый из них на вес золота, так и требуют от них быть своего рода универсалами, умельцами на все руки… А держать таких универсалов лучше всего сосредоточенно, в едином центре.
Вот и стал Печатный двор центром лояльного русского интеллектуалитета, всегда готового взяться за новую работу по заказу великого государя российского или же великого господина Святейшего патриарха Московского.