- Вернее, пресмыкающееся. Лягушки как будто относятся к пресмыкающимся, - поправил меня Засемпа, но не тронулся с места.
- Ах, вы все еще не ушли? - с издевкой воскликнул Кицкий, мастерски срезая мяч. - Значит, ты все-таки решил проявить характер, да, Засемпа? И правильно. Не смотри на меня таким мрачным взглядом, а то у меня, честное слово, мурашки начинают бегать по спине. Лучше отдохни и приглядись к игре. Может, на будущее пригодится. Такую игру не часто приходится видеть… Ну, скажи, ведь пригодится?
- Пригодится. Мне все пригодится, - сказал Засемпа.
Я смотрел на него с уважением.
- Как ты только все это выносишь? - прошептал я, пораженный.
- Не могу, но приходится. Этот подонок нам нужен. Без него мы не сможем заполучить средство. А вообще-то это нам действительно пригодится.
- Что - пригодится?
- Надо, братец, учиться выносить подобных типов, вроде Кицкого.
- Зачем?
- Не всегда можно сразу пускать в ход кулаки, да и не всего можно добиться кулаками. Поэтому возьми себя в руки и научись быть флегматиком. Главное - хладнокровие. А когда придет время, мы Кицкого Прижмем.
Я пожал плечами, но остался. Засемпа иногда приводит меня в изумление. Обычный, казалось бы, парень, такой же, как все, бездельник, а вдруг заговорит с тобой - точь-в-точь философ.
«В конце концов, - думал я, подавив обиду, - мы и в самом деле низко пали, если даже такое пресмыкающееся, как Кицкий, может свободно издеваться над нами, а мы стоим перед ним, как нищие, и молча сносим оскорбления…»
Единственное, что нам оставалось - это делать вид, что мы не понимаем намеков Кицкого и с интересом следим за ходом игры.
Но Кицкий и не думал торопиться, совсем наоборот, он умышленно затягивал игру и бравировал красивыми розыгрышами. Поначалу Пикульский шел впереди его на четыре очка, но теперь Кицкий догнал его, и счет стал 20: 20.
Он как будто воспрянул духом. Давал чертовски крученые мячи, брал самые трудные резаные подачи далеко за пределами стола, и все это только потому, что мы смотрели на него. Пикульский, видя, что шутки плохи, тоже взял себя в руки. Некоторое время они спокойно разыгрывали подачу, но тут Пикульский срезал мяч и легонько посадил его тут же за сеткой. Кицкий в этот момент был далеко от стола и не успел подбежать. Счет стал 21: 20 в пользу Пикульского. Кицкий перестал отпускать шуточки и лениво отбивал мяч. Похоже было, что он устал. Пикульский осмелел и снова перешел в атаку. Но теперь уже Кицкий принял - далеко за столом - резаный мяч, придержал его и потом так запустил, что мяч отлетел в угол стола. Пикульский промахнулся. Он еще раз попытался провести мастерскую подачу, но ничего у него не получилось. Теперь уже Кицкий был впереди, и Пикульский боялся рисковать. Вызывающее спокойствие Кицкого выводило его из равновесия…
- Ну как, я обставил Пикуся? - хвастливо обратился к нам Кицкий.
Мы с нетерпением посмотрели на часы. Сейчас будет звонок.
- Обставил, - согласился Засемпа, вынимая кулек с семечками. - А теперь кончай с ним.
- Сейчас кончу, - засопел Кицкий.
Его подачи становились с каждым ударом все сильнее. Наконец мяч пролетел параллельно столу, чуть коснулся сетки, отлетел от ракетки Пикульского, угодил в потолок и упал под стол,
Кицкий бросил ракетку и подошел к нам.
- Я догадываюсь, зачем вы ко мне пришли, - сказал он, бесцеремонно запуская лапу в кулек с семечками, - но помочь не могу. Вы сами все испортили. Как это вы могли так поступить с Шекспиром? - говорил он, торопливо пожирая семечки. - Еще хорошо, что он не засыпал вас перед гогами. Наверное, он решил расправиться с вами собственноручно.
- Мы не могли иначе, - хмуро проворчал Засем-па. - Он не пожелал с нами разговаривать. И вообще он даже слова не дал нам сказать.
- Да? Это в самом деле неприятно. - Кицкий игриво усмехнулся и подбросил вверх шелуху от семечек.
Я с отвращением отодвинулся от него.
- Не строй дурочку, лучше признайся по-хорошему, что ты нарочно все подстроил.
- Я? Да ты с ума сошел!
- Ты специально разыграл нас. Ты знал, что он ничего не скажет, - напирал я на Кицкого.
- Да что вы? - Он явно испугался. - Вы сами во всем виноваты. Шекспир тихий, как овечка, и к нему спокойно можно подобрать ключ. Но где же это видано, чтобы затевать с ним разговор во время репетиции? Он ведь артист. Он, когда играет,'ничего, кроме пьесы, не видит и не слышит. Нужно было переждать. Выбрать подходящий момент.
- Брось трепаться, старик, - холодно усмехнулся Засемпа, - и давай перейдем, к делу. - Ты должен придумать что-нибудь новое.
- Не выйдет! Я вам уже сказал. - Кицкий со страшной быстротой пожирал семечки. - Вы погорели. После того что вы сотворили с Шекспиром, никто с вами и говорить не захочет. Влипли вы, как щенки. Мне и самому стыдно, что приходится с вами возиться. - Он с озабоченным видом откашлялся и снова бесстыдно запустил в кулек лапу.
Я подсчитал, что за две минуты он умудрился сожрать более четверти килограмма семечек. Кровь кинулась мне в голову, но Засемпа не обращал на его слова никакого внимания.
- Дадим тебе сделать три круга, - спокойно сказал он.