Вдалеке еще щелкали выстрелы, но на этой улице царила удушливая жара и тишина. Вернувшись в магазин, Завалов обнаружил, что Хала выворачивает карманы раненной. Хотел сделать замечание, да передумал. Решил, что просто слишком устал.
Когда на улице послышались шорохи и приглушенные голоса, Завалов подумал, что от жары и жажды начались галлюцинации. Он медленно поднялся, поудобнее перехватил ножку стула.
– Не ходи, Вадим! – отчаянным шепотом позвала Хала.
Пружинисто вскочив, повисла у него на руке.
– А если это наши?
– Если нет – тебя убьют! Сиди. Если ваши – сделают зачистку. Потом просканируют и сами нас найдут.
Завалов дернулся, но Хала держала слишком крепко. Показалось, что сейчас еще и зубами вцепится. Он рассерженно шикнул, кивнул на раненную.
– Ей врач сейчас нужен. Я рюкзак не беру. Если что – забирай и вали.
– А ты?!
Кружилась голова. Наверное, от удара осколком случилось легкое сотрясение. А может, виновата какая-нибудь инфекция, попавшая в рану. И мысли о том, что в случае его смерти исходники программы могут попасть куда угодно. Да пошла она! Завалов не сразу сообразил, что кажется ему неправильным во всей этой сцене. Прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.
– А почему тебя это волнует?
Хала открыла рот, собираясь что-то сказать, да так и застыла. Неожиданно оттолкнула его, шипя сквозь зубы ругательства. Уткнулась лбом в колени и замерла, тяжело дыша.
Завалов поднял ножку стула, медленно двинулся вдоль стеллажа к дверям. Выглянул, как ему казалось, осторожно. Увидел людей в форме и в ужасе спрятался обратно.
– Эй, кто там!
Сердце ушло в пятки.
– Кто там! Выходи с поднятыми руками!
«Они говорят по-русски, да?»
Требование повторили на английском и каком-то местном, шипящем наречии. Завалов уронил бесполезную ножку стула, поднял руки и шагнул за порог.
– Не стреляйте! Я из лагеря Пылевого, база 16.
– Тю! – откликнулись ему с непередаваемым акцентом. – Нет больше твоего Пылевого, товарищ.
Копию электронной студгазеты с его фото на первой полосе мама загрузила в фоторамку. И долго выспрашивала у «Вади», почему он не хочет повесить рядом блестящую медаль в коробочке. Вадим Завалов пытался шутить в ответ. Но правда была в том, что он так и не понял, почему ему вручили награду. Женщина, которую он тащил на себе по мертвому городу, умерла месяца через два, как раз в те поры, когда счастливая Алиса демонстрировала новоиспеченному дяде бойко агукающих тройняшек. Вернее, ногу та женщина потеряла сразу, ее отняли в полевом госпитале. А умерла уже потом, когда в очередном гуманитарном лагере разгорелась эпидемия холеры. Первобытная болезнь, которая, к счастью, не могла проскользнуть сквозь границу Союза. Завалов наводил справки, но ни семье, ни друзьям рассказать так и не смог. Им было не до того. Заголовки новостей рапортовали об успехах марсианской экспедиции, и разговоров в те поры только и было, что о космосе.
Еще полгода спустя исчезла Хала. Батарейки ее допотопных имплантов могли держать заряд всего пару-тройку дней, а потому, Завалов не строил никаких предположений по поводу ее судьбы. В лэптопе от Халы остались лишь строчки загруженных данных, но Завалов перебирал их медленно, скорее уже по привычке. Не бросать же анализ незавершенным.
В доме стало шумно и суетно. Тройняшки надолго завладели всеобщим вниманием. Алиса обижалась и считала, что на брата малыши не произвели ни малейшего впечатления. Тот все слонялся, как сомнамбула или сидел, залипнув в планшетник, и что-то напряженно читал.
Однажды, приткнувшись на диване перед телевизором, Завалов понял, что окончательно запутался. На экране планшетника творилась ерунда. В длиннющих отчетных таблицах что-то не желало сходиться. Вот – график поступления пакетов информации, вот – отчет о получении входящих данных, стенографирующий баллы эмоционального отклика. В тайминге двух лент просматривался серьезный рассинхрон. Середина тестового времени, коэффициент важности информации достигает пикового значения. В это же время Хала откровенно скучает, сводя на «нет» любые попытки достучаться до ее разума. Но вот конец сеанса, передача данных завершена, и в это время…
– Кто это у нас тут? А, это дядя Вадя!
Завалов чуть не уронил планшетник, когда на колени ему опустили весело курлыкающего младенца.
– Подержи, а? Сил больше нет! – сказала Алиса.
Завалов натянул на лицо улыбку:
– Здравствуй, Дашенька! – сказал он, подхватывая размахивающего ручками карапуза и чувствуя себя при этом полным дураком.
– Это – Машенька, – с такой же натянутой улыбкой поправила Алиса.
Из тройняшек Завалов мог уверенно узнать только Пашеньку – у того на распашонках были нарисованы всякие роботы и машинки. Машинки. Всюду машинки. Человек окружил себя машинками, в надежде, что уж они-то сведут количество ошибок к минимуму. А техника все равно подводит. Что же не так с таймингом? Что там было, в конце сеанса? Только белое пространство. Никаких данных.
Сестра плюхнулась рядом, на диван. Вздохнула с облегчением, но тут же снова напряглась:
– Ну как ты держишь, Вадь! Ровнее, вот так… Не надо ее пытаться сажать. Рано еще.