Читаем СССР. Зловещие тайны великой эпохи полностью

Другое дело — «враги народа»… Замечу, на стройке смерть для заключенных не являлась редкостью: за один год в трех моих бригадах погибло пять человек! Не считая людей, умерших от истощения! Помимо этого, на стройках зэки часто сводили личные счеты — замуровывали своих же дружков или «проштрафившихся» в бетон. Когда смесь высыхала, а схватывалась она за двенадцать часов, замечу, применялся состав марки 600 — долби не долби… бесполезно. Этим и пользовались зэки: случалось, тело погружали в бетон лишь по грудь, предварительно связав и заткнув рот, чтобы бедняга не кричал, иногда убивали и всегда для надежности прикрепляли за ноги цепью. Вытащить тело из затвердевшего бетона не представлялось возможным, поэтому случалось, выступающие и замерзшие части человеческих тел… отпиливали или отрубали, но последнее случалось чрезвычайно редко, и чаще зэки делали «саркофаги». Для приговоренного перед погружением в бетон делали опалубку над головой, чтобы пожил подольше, и… замуровывали.

Сколько замуровали народу? Не знаю, это мы порой узнавали лишь на вечерней поверке… Можно ли было извлечь тела из бетона? Зэки взялись бы, но они не хотели…

Правда, счеты сводились и по-другому. Помню одного десятника, бывшего заключенного, не пожелавшего уехать к месту прежнего проживания, зэки не уважали его, и однажды, когда тот шел по дорожке, под подвесной дорогой, по которой катались вагонетки, одна внезапно перевернулась, и щебень посыпался прямо на десятника… Мужика завалило насмерть! Обнаружили пропажу погибшего, лишь когда стали строиться в столовую…

Второй запомнившийся строителю-ветерану случай связан с другим десятником по фамилии Глухов. Правда, в отличие от первого, тот был вольнонаемным специалистом. Как выяснилось немного позже, зэки проиграли его в карты, а карточный долг на зоне штука едва ли не сакраментальная, и проигравшему дали месяц на расправу с десятником, но лагерное начальство узнало о заговоре и временно убрало десятника из зоны, переведя на другую работу, а вместо него на пустующую вакансию прислали солдата. Подобные манипуляции спутали замыслы зэков, и… по истечении месяца голову проигравшего и не сумевшего вернуть должок обнаружили в предзоннике…

— Оказалось, погибший, — вздыхает невесело Алексей Фомич, — один из членов одной из моих бригад. Странно, но его я запомнил хорошо: вероятно, потому, что он делился воспоминаниями о «воле», рассказывал про свою большую и чрезвычайно дружную семью, жившую впроголодь. Попал этот человек в лагерь за «семь колосков» на семь лет… Однажды, пожалев домашних, польстился на государственное добро и принес домой немного хлеба, чтобы накормить голодных малолетних братьев и сестренок. Он считал себя честным человеком, да и остался таковым, но… кто-то из односельчан, рассудив по-другому, проявил бдительность и сообщил куда следует. Самое обидное, бедняге осталось совсем немного, где-то с полгода до окончания срока, и предположу, вероятно пожелав «заработать» к освобождению денег, сел за игральный стол, надеясь выиграть, но… проиграл и попал в столь жуткий переплет…

Скорее можно лишь догадываться, как он угодил под власть уголовников, потому что последним в зоне было многое под силу, а управлял лагерем авторитет по имени дядя Ваня.

Вымышленное это имя или настоящее — не знаю. Однажды я увидел его: маленький, щупленький и очень сутулый. Человек как человек, но считался вором в законе, и его мнение для лагерников считалось неоспоримым, впрочем, и лагерное начальство не брезговало помощью авторитета: во-первых, уголовники поддерживали порядок в зоне, уверяла «охра», во-вторых, без разрешения дяди Вани ни одна бригада не выходила на работу, а если заключенных выгоняли силой, те только саботировали производственное задание. Чтобы заставить зэков трудиться в праздники, лагерное начальство снова обращалось к дяде Ване, и, если он не давал добро, тогда… никто ничего не мог поделать. Существовало неписаное правило: если приходила посылка кому-нибудь из осужденных, первым оттуда брал дядя Ваня, что-то раздавал своим приближенным, остальное шло получателю, и у того уже никто и ничего не мог отобрать, а если таковой находился, ослушник рисковал собственной жизнью! Однако, когда в лагере появились первые заключенные из числа «фронтовиков», отношение к зэкам резко изменилось…

<p><strong>Похищение</strong></p>
Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии