В Центральном партийном архиве Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС находился фонд И. В. Сталина, выделенный в особое, тщательно засекреченное хранение. До 1987 года доступа к нему не было. В середине своего правления, разворачивая антисталинскую кампанию, Горбачев дал поручение подобрать некоторые документы с резолюциями и визами Сталина для ознакомления журналистов и историков. Рассекречивался сталинский фонд избирательно. Как правило, открывались только те материалы, которые работали на версию кровавого тирана. Это документы, касающиеся борьбы Сталина против его политических противников внутри партии, процессов тридцатых годов, репрессивных действий ГПУ и НКВД. Нейтральные, а тем более не вписывавшиеся в разоблачительную линию сведения замалчивались.
Помнится чувство изумления, которое я испытал, когда обнаружил там такое вот письмо:
«Тов. Андрееву (Детиздат ЦК ВЛКСМ) и Смирновой (автору «Рассказов о детстве Сталина»).
Я решительно против издания «Рассказов о детстве Сталина». Книга изобилует массой фактических неверностей. Но не это главное. Главное состоит в том, что книжка имеет тенденцию вкоренить в сознание советских детей (и людей вообще) культ личностей, вождей, непогрешимых героев. Это опасно, вредно. Теория «героев» и «толпы» есть не большевистская, а эсеровская теория... Народ делает героев — отвечают большевики...
Советую сжечь книжку.
Письмо рукописное, четкий почерк автора угадывается сразу. И это в 1938 год, когда, согласно современной многочисленной антисталинской литературе, нарастало безудержное восхваление вождя?
За одну из своих симфоний был выдвинут на соискание Сталинской премии по предложению Жданова композитор Голубев. Все знали, чей он протеже, и не сомневались, что премию он получит, к тому же первой степени. Когда списки лауреатов принесли на подпись Сталину, он спросил:
— Голубев... Симфония... Все — за, один — против. А кто этот один?
— Шостакович, товарищ Сталин.
— Товарищ Шостакович понимает в музыке больше нас, — сказал Сталин, и вычеркнул Голубева из списков лауреатов. Симфония и вправду была слабой, но все голосовали за...
Чуев Ф.
На обед к Горькому оказались приглашенными Авербах и Фадеев. Когда-то близкие товарищи, они теперь друг с другом не разговаривали. Горькому это крайне не нравилось, он решил их помирить. Вдруг в дело вмешался самый почетный гость — товарищ Сталин. Он подозвал к себе Фадеева и Авербаха и предложил кончить ссору, протянуть руки друг другу. В такой просьбе вождю не отказывают. Фадеев шагнул к Авербаху и протянул ему руку. А тот свою убрал за спину. Рука Фадеева повисла в воздухе. Сталин попал в неловкое положение, но быстро нашелся, заметив, что у Фадеева совсем нет характера. Зато он есть у Авербаха. Он может постоять за себя.
Громов Е.
...Узнав о разногласиях между писателями К. А. Фединым и М. А. Шолоховым, Сталин пригласил оппонентов в Кремль, усадил за стол и стал громко удивляться:
— Ходят слухи, что вы постоянно между собой спорите. В интересах советской литературы прошу вас помириться и подать друг другу руки в знак примирения...
Писатели молчат.
— Я прошу вас! — настаивает Сталин.
Писатели упорствуют.
— Сталин вас просит! — с металлическими нотками в голосе говорит Генсек.
Литераторы встают и нехотя протягивают друг другу руки.
— А теперь поцелуйтесь! — говорит Сталин. И когда оппоненты начинают целоваться, громко смеется:
— А я думал, вы принципиальные!
...Сталин позвонил в Союз писателей, но его не смогли соединить ни с Фадеевым, ни с Сурковым — ни с кем из руководства. Отвечали только их секретари. Сталин спросил у членов Политбюро:
— Почему погибла Римская империя? — И сам ответил: — Потому что ею стали управлять секретари!
Как-то ночью раздался телефонный звонок в квартире Пастернака.
Чуев Ф.
Вызывали «товарища Пастернака». Какой-то молодой мужской голос, не поздоровавшись, произнес:
— С вами будет говорить товарищ Сталин.
— Что за чепуха! Не может быть! Не говорите вздору!
Молодой человек: — Повторяю: с вами будет говорить товарищ Сталин.
— Не дурите! Не разыгрывайте меня!
Молодой человек: — Даю телефонный номер. Набирайте! — Пастернак, побледнев, стал набирать номер.
Сталин: — Говорит Сталин. Вы хлопочете за вашего друга Мандельштама?
— Дружбы между нами, собственно, никогда не было. Скорее наоборот. Я тяготился общением с ним. Но поговорить с вами — об этом я всегда мечтал,
Сталин: — Мы, старые большевики, никогда не отрекались от своих друзей. А вести с вами посторонние разговоры мне незачем.
На этом разговор оборвался…
— С вами говорит некий Сталин. Борис Леонидович, что вы думаете о поэте Мандельштаме?
Пастернак, знал, что Мандельштам арестован, и сказал:
Иосиф Виссарионович, давайте поговорим о чем-нибудь другом.
Чуев Ф.