А тут еще Троцкий начал предательскую работу против СССР. Об этом свидетельствует установленный факт, что 13 июля 1940 года Троцкий лично передал американскому консулу в Мехико список мексиканских общественно-политических деятелей и государственных служащих, связанных с местной промосковской компартией. К нему прилагался список агентов советских спецслужб. Через пять дней, уже через своего секретаря, Троцкий предоставил подробнейшее описание деятельности руководителя нью-йоркской агентуры НКВД Энрике Мартинеса Рики. Помимо всего прочего, Лев Давидович тесно сотрудничал с пресловутой Комиссией по антиамериканской деятельности палаты представителей США, всегда стоявшей в авангарде антикоммунизма и антисоветизма[179]
.Но марксизм был не самым последним затруднением для Сталина. По мере того, как страна вставала на ноги, все больше обосабливалась каста партноменклатуры. Ее членов можно было уволить, но их связи в органах управления приводили к тому, что они снова выплывали на новом месте.
По мнению И. А. Бенедиктова[180]
, «среди старой партийной гвардии, сумевшей „зажечь“ и поднять массы на Октябрьскую революцию, оказалось немало, говоря ленинскими словами, „святых“ и „безруконьких“ „болванов“, которые умели „важничать и болтать“, но не умели работать по-новому, с учетом стоявших перед страной задач. Мой наркомат, к примеру, возглавлял старый большевик, человек, несомненно, заслуженный и честный (поэтому не называю его фамилии), но совершенно неспособный организовать дело. Бесчисленные уговоры и совещания, собрания с „яркими“ лозунгами, постоянные здравицы в честь революции, Ленина, к месту и не к месту — таков был его стиль, и переделать себя он был просто не в состоянии. Не помогал и высокий уровень образованности, культуры, высокие нравственные качества— деловых свойств ничем не заменишь».Действительно, в то время большая часть первых секретарей не опускалась вниз. Они лишь перемешались горизонтально. Происходило это из-за налаженных связей внутри элиты и отсутствия ответственности. Кроме того, начальники всех уровней очень боялись выбирать себе более способных замов, понимая, что тем самым готовят себе могильщика. Вот почему важнейшие партийные и государственные посты стали занимать малообразованные, малокультурные руководители. В качестве иллюстрации может служить уровень образования членов правительства, неуклонно снижавшийся в 20-е годы, в эпоху так называемой «культурной революции». Если в начале этого десятилетия высшее образование имели восемь наркомов (Крестинский, Курский, Чичерин, Луначарский, Красин, Невский, Винокуров, Семашко), то в 1929 году только три (Чичерин, Милютин, Сокольников).
На XVII съезде ВКП(б) в январе 1934 года Сталин сказал: «Бюрократизм и канцелярщина аппаратов управления… отсутствие ответственности… — вот где источники наших трудностей, вот где гнездятся теперь наши трудности… Это люди с известными заслугами в прошлом, люди, ставшие вельможами, люди, которые считают, что партийные и советские законы писаны не для них, а для дураков..»[181]
Сталин начал понимать, насколько опасной становится номенклатура для страны. Дочь Сталина, Светлана Аллилуева, в своей книге «20 писем другу»[182]
вспоминает, как она рассказывала отцу о безобразном поведении своих одноклассников — детей высокопоставленных совслужащих, для которых в эвакуации, в Куйбышеве была создана отдельная школа. Сталин по этому поводу выразился коротко и энергично: «Каста проклятая!»[183]В хозяйственном плане страна все больше превращалась в скопление местечек с местечковыми лидерами во главе. Попадавший на место руководитель сразу же обрастал коррупционными связями. Именно поэтому первых секретарей обкомов и крайкомов тасовали как колоду карт. С другой стороны, обкомы превратились в арену столкновений, сведения личных счетов, проявления неуемной жажды власти, сопровождающихся шельмованием политических противников.
Наконец, политическая элита все больше проявляла вкус к хорошей жизни, начала ощущать тягу к Западу — все чаще дипломаты и ответственные представители СССР оказывались невозвращенцами. В своем докладе на XVI съезде ВКП(б) в 1930 г. С. Орджоникидзе, говоря о чистке государственного аппарата, назвал кадры этого аппарата «швалью». Он говорил: «К сожалению, очень часто оказывается, что там (за границей. —
Понятно, что для дальнейшего проведения своей политической линии, линии «русского поворота», Сталину нужно было вступить в решительную борьбу с властной местечковой элитой.
Заговор Генриха Ягоды