– Мог, – согласился подполковник, – конечно, мог. Просто я хорошо знал Сорокина. Именно Сорокин и мог. А другой вряд ли.
– Понятно. Тогда расскажите о Сорокине.
– Впечатление у меня о нем осталось двоякое. Вы же понимаете, что в такие подразделения идут не маменькины сынки, не паиньки-мальчики. Хороший солдат – это тот солдат, который легко и умело убивает, не мучаясь и не терзаясь. Иначе просто можно свихнуться от всего этого. Да, надо признать, что хорошим солдатом может стать только человек, имеющий склонность к убийству. И все же большая часть наших выпускников, офицеров и контрактников, проходивших через наши руки во время первоначальной подготовки, переподготовки, периодических тренировочных курсов для поддержания уровня мастерства, вполне могут себя контролировать в обыденной жизни, они четко, на психологическом уровне различают войну и мир, воинскую честь, свою обязанность защищать страну и просто драку, в которой хочется победить. Ведь вы в полиции прекрасно понимаете, что есть здоровая агрессивность, а есть нездоровая.
– У Сорокина была нездоровая агрессивность?
– Нет, с нездоровой агрессивностью к нам не попадают. У него была как раз здоровая агрессивность, а еще у него была эдакая ухарская бравада, желание покрасоваться, спровоцировать кого-то на агрессию и показать свою удаль. Не скажу, что это склонность к преступлениям, но именно такие люди часто из армии попадают в трибуналы по обвинению в совершении военных преступлений. А еще я достаточно часто слышал от него разговоры именно о деньгах. Для кого-то война – азарт, адреналин, а для Сорокина, как я понял, – еще и способ заработать. Он всегда подсчитывал свою материальную выгоду. А когда ребята его попрекали или начинали подшучивать, он как будто спохватывался и сводил все к шуткам.
– Когда он проходил у вас переподготовку?
– Восемь лет назад. С тех пор я о нем сведений не имел, и к нам он больше не попадал.
Гуров приехал в МУР, когда в кабинете Белецкого уже допрашивали задержанного. Он вошел без стука, и сидевший на одиноком стуле посреди кабинета молодой мужчина обернулся в его сторону. Лев сразу отметил, что этот человек чуть щурится, при этом один глаз щурится заметно больше второго.
– Знакомься, Лев Иванович, – улыбнулся Крячко так, будто знакомил друга с девушкой в парке воскресным утром. – Это тот самый Илья Горохов, ближайший друг и помощник Котова. Представляешь, Котов всегда сведения о входящих и исходящих удалял, всегда очищал историю звонков, и в списке контактов Ильи не было. А вот распечатки показали, что созванивались они очень часто.
– Еще раз вам говорю, – сиплым голосом ответил мужчина, – не знаю я никаких Котовых, Собаковых и иных. Все эти ваши липовые распечатки ничего не значат. Я требую, чтобы мне предъявили обвинение и предоставили адвоката.
Гуров прошел мимо задержанного, не спуская с него глаз. От опытного взгляда сыщика не укрылось, что задержанный очень сильно нервничает. Настолько сильно, что у него пересохло во рту, а ладони стали влажными. Вот опять он попытался незаметно вытереть их о штанины. И голос у него не от природы сиплый, а потому, что в горле пересохло. А что у него виднеется сквозь тонкую ткань рубашки на левой стороне груди? Кажется, татуировка. Гуров прошел между столом Белецкого и стулом задержанного. Отсюда от окна хорошо был виден край татуировки – парашют и солнце. Надпись не разобрать, но эмблема ВДВ вполне характерна для многих частей.
– Вы, Горохов, напрасно затеяли эти игры с нами, – спокойно сказал Гуров. – Вы не совсем поняли, где находитесь. Это ведь не районное управление внутренних дел, это МУР. Понимаете? ЭТО МУР, а МУР мелочами не занимается. А мы вот с полковником Крячко, который вас допрашивал вместе с майором Белецким, мы вообще из Главного управления уголовного розыска МВД. Чуете, на каком уровне вы влипли? Выхода у вас отсюда только два…
Не успел Лев договорить, как Горохов вдруг вскочил со стула и бросил свое гибкое тело в сторону окна. Это было проделано неожиданно и без всякой подготовки. Сыщик интуитивно попытался схватить задержанного за руку, но его пальцы схватили лишь воздух. Горохов успел повернуть ручку на створке окна, распахнуть ее, но Гуров, потеряв равновесие, все же умудрился подцепить носком своего ботинка ногу Горохова. Это спасло всех. Потерянные Гороховым две секунды дали возможность схватить его подоспевшему Крячко. Станислав поймал кисть правой руки задержанного, рывком отвел ее назад, а потом уперся коленом в поясницу и повалил Горохова на себя, перехватывая его горло сгибом левой руки. Еще секунда, и беспомощный бывший десантник хватал рукой воздух и синел лицом от удушающего приема.
Гуров похлопал напарника по плечу, и Крячко ослабил хватку. Белецкий, матерясь сквозь зубы, подошел сзади и сцепил наручниками кисти Горохова за его спиной. Его снова усадили на стул посреди кабинета, а Гуров старательно запер окно.
– Как вы его взяли? – спросил он, пытаясь сделать вид, что ему не надо восстанавливать дыхание после неожиданного гимнастического упражнения.