– Ты не спросил, – пожал плечами тот, – да и все эти предсказания о Великом Лорде Тьмы, поцелуе Смерти и Дважды проклятом боге звучали бы несколько фантастично – ты не находишь?
– Ну да, – я залпом допил вино и налил себе еще. – А что там дальше? Кильфата говорила, что там есть что-то про мою женщину и еще много чего.
– Кильфата?! – Горм подавился вином и, поставив бокал на стол, поднял на меня взгляд слезящихся глаз. – Ты разговаривал с богиней смерти?
– А кто, по-твоему, посоветовал переподчинить алтарь Покинутого храма и выбрал Ваессу своей жрицей? Первый раз ты что-то не очень удивился обнаруженным на мне меткам.
– Да, конечно, – ошарашенно покачал головой Горм. – Все те божества и, наверное, Великий Демон, чьи метки я раньше видел на тебе, могут их поставить, и не являясь перед твоими глазами. Но разговаривать с самой Кильфатой…
– Раньше видел? А сейчас не видишь?
– Нет, сейчас они скрыты, – Горм вздохнул и потянулся к бокалу. – Ты очень изменился, Черный. Я даже не могу сказать в чем, но ясно чувствую это.
«Понятно. Если кровью Безымянного, которая попала в меня в момент его удара, можно скрывать целые локации, то что там метки пяти-шести богов», – подумал я, а вслух спросил:
– А что дальше в том пророчестве?
– Ничего, – на Элиаса известие о том, что я разговаривал с богиней, не произвело ровно никакого впечатления. Видимо, он сегодня уже использовал весь лимит удивления.
– Но как же! Кильфата говорила что-то про женщину!
– Извини, дар, но это все, что я смог прочитать. Дальше в той книге шла какая-то неразборчивая вязь…
– А с этим что делать? – я вытащил из сумки свиток-ключ и продемонстрировал его Горму. – И что это за Призрачный город и откуда он тут взялся?
– Сама Смерть нежно поцелует его… – тихо продекламировал Горм. – Ты знаешь, Черный, я почему-то уже и не удивлен.
– Ну не совсем нежно получилось, – усмехнулся я, – губы у нее холодные. А так богиня, конечно, очень красивая женщина. Так что там с Сатлой этой?
– По преданиям, Сатла – это столица древнего государства пангейцев, которые населяли эти земли задолго до нас, а потом ушли, – задумчиво глядя на горящий в камине огонь, пояснил Горм. – Уходя, их шаманы подняли двух великих костяных драконов, Вааэла и Виларгассу, для охраны оставленных там сокровищ. Сами пангейцы, по легендам, ушли к себе на родину. Где она находится и почему они ушли, никто не знает.
Час от часу не легче. Впрочем, по фигу мне эта Сатла! Сначала выберусь, а потом уже буду решать, идти мне туда или нет. Благо тут недалеко. Хотя Кильфата, конечно, говорила, что там я найду какие-то ответы по поводу пророчества и Безымянного, но, думаю, они пока подождут. Сначала выберусь наверх, найду сестру с Максом и с ними спущусь обратно. Даже эта тварь Чейни подождет. К тому же он мне пока не по зубам. При воспоминании о Чейни у меня непроизвольно сжались кулаки, накатила холодной волной ярость. «Да какого хрена!» – мысленно проорал я, отгоняя незваную «подругу». И ведь я вполне адекватен, все понимаю, но воспоминания о моем мучителе постоянно приводят меня в состояние ярости! Почему? В том же хранилище Вилла я испытал в тысячу раз большую боль, чем в гостях у Чейни, но ни на Харта, ни на Ингвара не злюсь. Я даже Вилла воспринимаю гораздо спокойнее, хотя он сука еще та. Может быть, тут тоже дело в этом долбаном пророчестве?
– Криан, с тобой все в порядке? – встревоженный голос сатрапа вывел меня из раздумий.
– Да, все нормально, вспомнил тут одного старого знакомого, – отозвался я и сделал пару глотков из бокала.
– Ты лучше в бою вспоминай его, Черный, – покачал головой Горм. – Слишком сильные эманации ярости и ненависти исходят от тебя во время таких воспоминаний.
– Кстати, о ненависти, – вздохнул я, – то, что смог разобрать в пророчестве Элиас, исполнено. Я разговаривал с Сиратом, и он подсказал, где мне искать ответы на некоторые вопросы.
Горм не выдержал и захохотал, Элиас, наплевав на манеры, взял со стола бутылку и надолго припал к горлышку. Не переставая смеяться, сатрап поднялся с кресла, прошел к одному из шкафов и вытащил оттуда большую глиняную бутыль.
– Почти три сотни лет назад я решил, что выпью этот коньяк перед последним походом на Суону.
Я поднял на него глаза и коротко спросил:
– Когда выступаем?
– Ты командир, тебе и решать, – пожал плечами он.