На рубеже IV в. одна женщина, математик, астроном и философ Ипатия, которая жила и работала в этом городе, представила передовые труды. Сейчас в центре современного города во время раскопок в Ком-Эль-Дикке обнаружили ее классные комнаты. Эта находка – очень живописное зрелище, скрытое безликими современными многоквартирными домами и вечнозелеными кипарисами. На настоящий момент у самой обочины древней дороги (главная улица Александрии, шириной 30,5 метра, искусственно освещалась) из-под земли показалось 20 аудиторий. Здесь три ряда каменных скамей, где зараз умещалось около тридцати учеников. Преподаватель сидел на похожем на трон сиденье, перед которым помещалось небольшое возвышение, стоя на котором, как мы думаем, ученики высказывали свои мысли группе. Навес защищал от горячего египетского солнца. Даже несмотря на то, что в пыли вокруг теперь лениво валялись собаки, а бывшие аудитории затянули сорняки, в Ком-Эль-Дикке продолжает царить волнующая, обволакивающая атмосфера, так сочащаяся интеллектуальными, практическими и философскими перспективами.
Очевидно, Ипатия, как учитель, умела зажечь аудиторию. Она изменила конструкцию астролябии и вместе с отцом разрабатывала новую математическую формулу. Об авторитете, каким она пользовалась, мы знаем из писем, что писали ей ученики, в том числе некий Синесий. Полюбив Ипатию, он предложил ей вступить с ним в брак, но она обрушилась на него со всей яростью женщины в предменструальном синдроме, заявив, что для них обоих лучше, если они сосредоточатся на занятиях умственных, а не плотских.
Пока христианство оставалось лишь одним из многих направлений мысли в Александрии, вполне можно было придерживаться широких взглядов. Христианские мыслители Александрии даже признавали некоторые языческие идеи обоснованными с точки зрения религии: «наука овеяна добродетелью, покуда они праведны». Но в 389 г., в соответствии с более жестким религиозным курсом, диктуемым из столицы, в Александрии произошел ряд столкновений и был разрушен построенный Александром Великим храм Сераписа. Новые грозные христианские лидеры принялись воевать друг с другом, и Ипатия оказалась втянутой в борьбу за гражданскую и духовную власть. Она попалась на глаза некоему епископу, Кириллу – он посчитал, что Ипатия использует свои научные инструменты для темного искусства прорицания, чтобы видеть будущее. Опыты Ипатии объявили не чем иным, как черной магией. У любимой многими, уважаемой и созидательной Ипатии не было никаких шансов противостоять совокупному давлению меняющегося мира и страшным, отравленным стрелам презрения и слухов.
Можно проследить судьбу Ипатии – она настигла ее в непримечательном закоулке в северной части Александрии. Под толщей улиц XXI в. лежат развалины Цезариума, монументальной гробницы любви, возведенной Клеопатрой в знак скорби о погибшем возлюбленном, Цезаре. Этот монумент был украшен древнеегипетскими обелисками, которые теперь красуются в Центральном парке Нью-Йорка и вдоль лондонской набережной и ныне называются иглами Клеопатры. Завершил строительство Август, отобравший у Клеопатры власть над Александрией (и спровоцировавший то самое двойное самоубийство египетской царицы и снедаемого любовью к ней полководца Марка Антония). Затем его превратили в культовое для всей империи место – с 412 г. в Цезариуме заседал христианский епископ Кирилл.
Ипатия, словно между двух огней, оказалась в самой гуще вражды религиозных групп города. Этим людям, разочарованным и озверевшим, нужен был козел отпущения. Весной 415 г.{269}
Ипатию, о которой столь успешно распускал слухи Кирилл, выволокли из экипажа. С женщины-философа сорвали всю одежду, а потом протащили по улице до самого Цезариума. Разгоряченная толпа хватала все, что попадалось под руку, – пишут, это былиВ другой части города громили библиотеку. Приверженцы религиозной идеологии Нового Рима предали ее огню второй раз после того, как она уже горела в 46 г. н. э., подожженная армией Цезаря. Трагедия, постигшая Ипатию, была также и трагедией Александрии. Языческий поэт Паллад, бродя по улицам, глядя на творившийся ужас, на закоснелость, на окружающий его разгром, написал о бедственном положении в родном городе так: