Нет четкой границы и между "поздними сагами о древних временах" и теми еще более поздними и очень многочисленными сагами, в которых тоже господствует сказочная фантастика, а действие локализуется тоже не в Исландии, но не обязательно в северных странах, а в самых различных странах, как реальных, так и фантастических, и в каком-то сказочном прошлом. Эти саги тоже очень различно назывались. В отличие от "лживых саг северных стран" (т. е. "поздних саг о древних временах") их называли "лживыми сагами южных стран" (хотя действие в них отнюдь не обязательно локализовано в южных странах). В отличие от "романических саг" или "рыцарских саг" (как принято называть переводы французских рыцарских романов) их называли "исландскими романическими сагами" (хотя ничего "романического" в обычном для русского языка смысле этого слова в них, как правило, нет) или "исландскими рыцарскими сагами" (хотя в них отнюдь не обязательно фигурируют рыцари). Их называли и "сказочными сагами". В единственном обширном (отличном, но далеко не полном!) опубликованном собрании этих саг они названы "поздними средневековыми исландскими романами (romances)". [Late mediaeval Icelandic romances, edited by Agnete Loth. Copenhagen, 1962-1965, I-V (Editiones Arnamagnaeanae, series B, vol. 20-24).] Судя по тому, что большинство этих саг сохранилось во многих рукописях и что эти саги были излюбленным материалом для пересказа в стихах (римах), произведения эти пользовались большой популярностью, и нет никаких оснований полагать, что они были рассчитаны на менее требовательного читателя, чем тот, на которого рассчитывались классические саги. Напротив, поскольку они пришли на смену классическим сагам и стали господствующим литературным жанром, они, видимо, в каком-то отношении казались лучше того, чему они пришли на смену.
Выражение "лживые саги" встречается в древнеисландской литературе только один единственный раз (см. с. 202). Оно, конечно, не было обозначением определенной разновидности саг (таких обозначений вообще не существовало, они все возникли в новое время), а просто выражало определенное отношение к сказочной фантастике, а именно то, что она осознавалась как вымысел. В новое время это выражение стали применять для обозначения всех тех саг, в которых господствует сказочная фантастика. По всей видимости, авторы таких саг прекрасно понимали, что сказочная фантастика - это вымысел, т. е. "ложь". Однако, как предполагает Буххольц, [Buchholz P. Lьgengeschichten? Wahrheit und Wunder in altislдndischer "Traditionstheorie". - In: Fourth international saga conference, July 30th-August 4th, 1979. Mьnchen, 1979.] средневековый читатель мог принимать ее за своего рода правду, так что для него такие саги не обязательно были "лживыми". Поэтому, пожалуй, предпочтительнее термин "сказочные саги". Его я и буду употреблять ниже.
Общая тенденция развития сказывается прежде всего в том, что в тех "сагах о древних временах", в которых прощупывается древняя эпическая традиция, сказочная фантастика представлена в основном мотивами сказок-бывальщин, т. е. сказок, которые принимались за быль. Эти мотивы всего чаще - добывание клада, охраняемого могильным жителем, с которым надо сразиться, чтобы овладеть кладом, встреча с великанами, великаншами, карликами и т. п. Характерно также, что для этих саг отнюдь не обязателен сказочный конец (свадьба героя с королевской дочерью и его воцарение). Они могут кончаться и смертью героя. Между тем в тех сагах, в которых не прощупывается никакой древней эпической традиции, т. е. сагах сказочных в собственном смысле слова, господствуют мотивы волшебных сказок, т. е. сказок, которые искони не принимались за быль. Эти мотивы - запечная молодость героя, злая мачеха, добывание волшебного средства, различные чудесные превращения, чудесный помощник, который обеспечивает вызволение кого-то у злых сил, преодоление непреодолимого препятствия, решение невыполнимой задачи и т. п. В этих сагах сказочный конец обязателен.