– Тому, кто сможет на него ответить.
– Вы здесь по своей воле?
– Воля всех людей лежит на струнах Акмеона. Я не исключение.
– Может, стукнуть его? – пробурчал Гром.
– Всех, кроме зреющего ввысь… – Миалинта, опустив конру, неожиданно шагнула вперед.
– И эта туда же…
– Потому что он и есть струна, – закончил старик.
Долго и внимательно смотрел на Миалинту. И конечно, видел, как ярко-синий цвет радужек сменился жемчужным.
– Значит, все так… То, что обещано, грядет. Оно свершилось в прошлом, чтобы свершиться в будущем и настоящем…
– Потому что все – лишь единое ничто…
– Возросшее из зерна Акмеона…
– …и обращенное в пустоту его одиночества.
– Лишенный движения не знает того, что названо временем…
– И пребудет в ничто, пока мы вершим задуманное.
– И каждому пусть воздастся, – кивнул Пилнгар.
Все, даже Нордис, с удивлением слушали, как Миалинта и старик продолжают и заканчивают фразы друг друга. Я понимал, что это лишь ритуальные символы, призванные показать общее знание. Так Миалинта искала доверия, надеялась на помощь. Все просто и логично. Но что-то в этом обмене слов меня насторожило. Что-то настолько неуловимое, что стоило на нем сосредоточиться, как оно ускользало. Какое-то предчувствие. С Миалинтой я и прежде испытывал эту странную неловкость. В Багульдине, когда убивал ее фаита. И в тумане, когда мы продирались к Подземелью Искарута. И во время того разговора у Аллеи памяти… Столь тонкие, прозрачные фрагменты, что не получалось даже выложить их перед собой, не удавалось и представить, какая из них сложится картина.
– Ты сказал, что заждался нас. Объясни. – Тенуин не изменял себе. Продолжал допрос.
– Все просто, – улыбнулся старик. – Теперь, когда мы в сборе, я пройду испытание.
– Испытание? – насторожилась Эрза.
– Лучше обсудить это в доме. Завтрак на столе.
– Завтрак?
– Да, личины приносят гостям еду и все необходимое.
– Личины?
– Так хозяйка называет девушек в белых дхантах.
– Хозяйка?!
– Азгалика.
– Кто это?
– Столько вопросов! – Пилнгар рассмеялся мягким беззвучным смехом. – И ни одного сущного. А ведь один сущный вопрос мог бы многое решить. – Старик неожиданно посмотрел на меня. Ни улыбки, не смеха в его взгляде. Бездонная пропасть черных зрачков. Чужой пустынный взгляд. Волнение щекоча прошлось по моей спине. – Обещаю, когда вы присоединитесь к завтраку, я отвечу на все ваши вопросы.
Миалинта выжидающе посмотрела на Тенуина. Следопыт отрицательно качнул головой. Миалинта сжала губы и наперекор ему промолвила:
– Мы пойдем с вами.
– Прошу. – Пилнгар, поклонившись, зашагал к дому.
Когда он отошел на достаточное расстояние, Миалинта прошептала:
– Это шанс понять, что тут происходит. И найти припасы.
– Ему нельзя верить, – возразил Теор.
– Он сам сюда пришел. Знал, что его ждет. Значит, и выход знает.
– Может быть…
– Не хочешь объяснить, что это было? – Эрза убрала стрелу в колчан.
– Некоторые знания, если от них не отказываться, помогают в нужный момент. Идем. Не обязательно есть и пить. Хоть послушаем, что он скажет.
Больше никто не спорил.
Старик привел нас к дому. Указал на лестницу и уже поднялся на первую ступень, когда Тенуин неожиданно сказал Нордису:
– Сделай.
Наемник кивнул. Подошел к покатой стене. Обхватил укрепленную стальными кольцами рукоять молота. Поднял его. И обрушил на дом. От грохота, казалось, вздрогнул весь квартал. Однако ни одна из женщин, или, как их называл Пилнгар, личин, не остановилась. Даже не повернула в нашу сторону головы, будто ничего и не слышала. Кирпичная кладка поддалась – молот Нордиса пробил брешь, от которой по беленой поверхности заскользили усики тонких трещин. Еще четыре удара, и брешь расширилась в проход, достаточно просторный, чтобы в него прошел человек.
– Теперь можно погостить.
– У каждого народа свои обычаи, – без улыбки усмехнулся Пилнгар. – Теперь я понимаю, почему гирвиндионцы не ужились в наших Землях.
– Если что-то пойдет не так, – вкрадчиво проговорила Эрза, – вы узнаете и другие, не менее чудесные обычаи этого народа.
Старик ничего не ответил и пошел дальше, на самую крышу дома. Мы последовали за ним.
От крыши, спрятанной под дождевым куполом, внутрь вели широкие витки лестницы. Первый виток опускал на третий, верхний этаж – выводил на круговой, огороженный балюстрадой внутренний балкон. На балконе открывались три двери и спуск на второй этаж – по второму витку лестницы. Наконец, третий виток уводил на самое дно, где располагался обеденный зал: по центру он был открыт и хорошо просматривался из-под дождевого купола, а по сторонам прятался под балконом и комнатами второго этажа. Дыра, пробитая Нордисом, выводила как раз в обеденный зал, и ее положение было нетрудно определить по разлетевшимся осколкам кирпича.
Пилнгар пригласил нас в одну из дверей верхнего, третьего этажа. Осторожно, не выпуская оружие, мы вошли в просторную комнату с непривычно закругленными стенами. В крохотные оконца проникало не так много света, и кругом стояла пыльная, затененная тишь.