Процессия дошла до развилки, где вчера Киросиров с Тоннером устроили засаду. Урядник стал показывать места боевых подвигов Терлецкому, но тот напомнил, что и сам был неподалеку, распевал песни.
У Мити в душе клокотало. Хотелось взять топор и разнести в щепки и телеги, и ненавистные гробы! Ни капли скорби ни по князю, ни по Насте он не испытывал. Случись чудо и оживи они вдруг, убил бы своими руками! «Сволочи! Подонки! Негодяи! Ненавижу! И себя ненавижу, потому что такой же! Такое же ничтожество, как они! Почему не хватает мужества пойти и все рассказать? Как же, семью опозорю!»
Увидев могилу Кати Северской, Митя остановился. За ним встала и вся процессия. К юноше подбежал Киросиров, дернул сзади за рукав. Мол, что случилось? Митя не ответил. Он нашел решение, нашел единственный выход. Сейчас, немедленно! Надо прекращать этот балаган!
Митя повернулся и бросился бежать обратно, расталкивая по пути людей; свернул с аллеи и углубился в лес. Маша Растоцкая попыталась его остановить:
— Митенька, что с вами?
— Простите меня, Машенька, простите, — на бегу ответил юноша.
Только миг она видела его глаза, но поняла, что он абсолютно безумен. Хотела броситься за ним, но маменька загородила дорогу:
— Не пущу!
Посудачив о Митиных странностях, процессия продолжила скорбный путь.
Никодим шел в задних рядах, среди крестьян. Удалявшегося Митю он заметил среди деревьев случайно. Как бы чего не натворил барчук, он такой нервный и впечатлительный, весь в мать. Извинившись перед Лукерьей, егерь ринулся за ним. Приблизиться не пытался, бесполезно, еще один откровенный разговор сейчас не получится.
У барского дома, убедившись, что Митя взбежал по крыльцу и направился к себе в комнату, Никодим перевел дух. Слава Богу, не драться же с ним. Ничего, поплачет, успокоится! Взрослеть парню надо, жизнь сопливых да хлипких не любит.
Поразмыслив, Никодим решил процессию не догонять и в церковь не ходить. «Завтра похороны, там и попрощаюсь, и помолюсь. Надо последнюю волю барина исполнить».
— Я словно исповедовалась, теперь можно и помирать… — горестно закончила рассказ старая княгиня.
— Простите, Анна Михайловна, а не мог Настин план, как бы выразиться, вам присниться!
— Нет, Илья Андреевич. Зельем меня два года потчевали, привыкла, засыпала уже не сразу. А Митенька не вернулся? Очень хочу его увидеть!
— Я только что видел, как он в дом зашел. Сейчас позову.
Митина комната была рядом. Тоннер распахнул дверь и еле увернулся от летевшего в него стула. На полу валялись скомканные листки бумаги, а через крюк для свечной люстры Митя продел длинное льняное полотенце.
Юноша дергал ногами в воздухе, его лицо уже синело от удушья. В распоряжении доктора оставалось несколько секунд. Подхватив чуть не сбивший его с ног стул, он подскочил к Мите. Складной швейцарский нож, подарок дедушки Теодора, Илья Андреевич носил всегда при себе — можно и защититься, и трахеотомию задыхающемуся сделать, если инструментов нет под рукой. Натянутое полотенце доктор не без труда разрезал, но подхватить Митю не успел, и тот грохнулся на пол.
Спрыгнув со стула, Тоннер первым делом расстегнул на юноше сорочку и пощупал пульс. Сердце бьется! Хорошо, не на узкой веревке вешаться удумал — врезалась бы в шею, мигом переломала позвонки!
— Больно… — еле слышно сказал Митя и потрогал рукой спину.
— Ну, знаете! Снявши голову, по волосам не плачут.
В комнату вбежала горничная Катя.
— Принесите мой несессер от Анны Михайловны, — попросил Илья Андреевич. — Ей ни слова!
Катя выполнила распоряжение быстро. Вдохнув нашатырь, Митя пришел в себя.
— Я жив? — удивленно спросил он, увидев Тоннера.
— Да, но, возможно, сломаны некоторые кости. Не успел, понимаете, вас поймать.
— Я ненавижу вас! — закричал Митя и попытался вскочить, но только взвыл от боли — видно, что-то при падении действительно повредил.
Тоннер ощупью нашел в несессере склянку с настойкой валерианы и попросил Катю накапать в стакан двадцать капель. Девушка расстроилась:
— Только дюжины знаю.
— Тогда накапай две дюжины.
Митя рыдал на полу. Сколько мучений со вчерашнего утра на него обрушилось! Сначала смерть князя и некогда любимой женщины, потом апоплексический удар у тетушки. Потом… Потом был страшный выбор. Богатство и бесчестье или честь и нищета. Слава Богу, вексель не нашелся. Как бы поступил Митя, на что решился бы, он и сам не знал.
Внезапно он хлопнул себя по лбу: как он мог забыть! Почему, прежде чем идти вешаться, никого не предупредил, что…
— Илья Андреевич, миленький! — Митя оттолкнул стакан с лекарством, и оно выплеснулось на фрак доктора. — Скорее! В охотничьем домике Никодима княгиня Елизавета. Надо ее спасти! Ее Никодим убьет! Скорей, она в подвале заперта!
Окна из комнаты Мити выходили на заднюю лужайку. Там очень кстати Кшиштоф с Данилой под присмотром генерала чинили телегу. Тоннер распахнул окно и закричал:
— Павел Павлович! Скачите в охотничий домик. Там Елизавету Северскую держат!