Мне сказали, что Мишу накормили детским питанием, а Сашу – творожком, который она сама назвала, а потом ватрушкой с вишней и чаем. Их комбинезончики, в которых они гуляют, лежали на стуле – в помещении было тепло.
– Спасибо! – только и смогла сказать я.
– Она с планшетом не расстается? Так же нельзя! – сказали мне.
Я объяснила, откуда взялась Саша, и сказала, что буду отучать ее от этого увлечения. Просто у меня на это еще не было времени. Тут слово взял Симеон Данилович:
– Дашенька, я пообщаюсь с дамами, а тебя явно хотят видеть мужчины.
– Вы адвокат? – спросила одна из них.
– Нет, я экономист и историк.
– Вы профессор Синеглазов! – с горящими глазами воскликнула вторая. – Мой муж у вас учился. Мы в последнее время следим за судьбой Даши, и вас видели. Муж и сказал, что вы были его самым любимым преподавателем. Ни у кого на лекциях не было так интересно.
– А как фамилия вашего мужа? – любезно спросил Синеглазов, усаживаясь рядом с дамами, а меня незаметно подтолкнул к двери.
Мужчина, державший Мишу на руках и балдевший от счастья, назвал мне номер кабинета, в котором меня ждут. Я поцеловала Мишеньку в лобик, погладила ему головку. Он сладко чмокнул, но не проснулся. Я успокоилась: ребенок не пострадал.
– Вы идите спокойно. А я с ним посижу, – сказал полицейский. – Как от него приятно пахнет! Молочком!
Я не сомневалась, что с Мишей здесь и дальше все будет в порядке, и отправилась на поиски следователя или кто тут меня ждал. Хотя искать не пришлось: меня уже ждали под дверью.
Мне повторили имена и фамилии, которые уже назвали журналисты, и я точно так же ответила, что никогда их раньше не слышала.
– А посмотреть на них можно?
– Можно.
Меня проводили к «обезьяннику». Уже при подходе я слышала дикие крики. То есть крики этих людей я услышала, только переступив порог отделения, а теперь с каждым шагом, приближавшим меня к клетке, голоса становились все громче и громче.
– Любуйтесь, – сказали мне.
Я увидела двух молодых парней двадцати с небольшим лет, причем одетых дорого и стильно: в брендовые джинсы, фирменные куртки и кроссовки. Стриглись они у дорогого парикмахера. Иван обычно над такими стрижками посмеивался, в особенности после встреч со своим сыночком от первого брака. У Валерика была точно такая же стрижка, как у этих двух типов. У одного из этих на виске была татуировка – разноцветная змейка. Возможно, что-то было у них на теле. Но из-за одежды рассмотреть что-либо не представлялось возможным.
Эти парни пытались украсть моих детей?! Они меня ни с кем не перепутали?
– Она! – вдруг заорал один из них, весьма симпатичный блондинчик (без змейки). – Ты! Все из-за тебя!
К нему подключился второй. Они крыли меня трехэтажным матом, но я никак не могла понять, в чем меня обвиняют. Это дети разбившихся в самолете охотников? Они считают, что в падении самолета виновата я? Они назначили меня виновной, потому что их отцы погибли, а я осталась жива?
– Вы их когда-нибудь видели? – спросили у меня.
Я покачала головой.
У входа в отделение послышались новые возбужденные мужские голоса. И вскоре рядом с нами оказалось еще несколько мужчин. Среди них были два сотрудника полиции в форме и трое опять же очень дорого одетых, но в костюмы, джентльменов, двое – лет по сорок с небольшим, один помладше – не больше тридцати пяти.
Это еще кто такие? Друзья и родственники погибших охотников?
Ответ я получила практически сразу же. Прибыл отец одного из молодых людей в сопровождении двух адвокатов. Отец был в ярости из-за очередной выходки сыночка. Но раньше сыночек доставлял папе проблемы как стритрейсер – гонял на купленных папой гоночных игрушках с превышением скорости и не раз попадал в ДТП. Правда, сам ни разу серьезно не пострадал, смертельных случаев тоже не было, а лечение пострадавших оплачивал папа. И новые машины – сыночку и пострадавшим. Вообще, к счастью, от выходок сыночка больше страдало железо, чем люди. Но насколько я поняла, в мой двор сыночек с дружком приезжали не на гоночной машине, а на той, которую они сами посчитали неприметной.
– Что вы наделали, идиоты? – прошипел отец.
– Мы требуем освободить Валерку! Его ни за что арестовали!
Оба парня, которые, по-моему, до сих пор находились под действием какого-то запрещенного препарата, снова стали орать в два горла. Из их воплей и оскорблений, сыпавшихся в мой адрес, я поняла, что они украли моих детей для того, чтобы потребовать выпустить из застенков их друга Валерия Разуваева, сына Ивана. Валерку в обмен на моих детей. Никакой выкуп их не интересовал. Ни к каким потомкам воспитанников Аполлинарии Антоновны отношения они не имели. К Ивану и каким-либо обвинениям в адрес Ивана тоже.
Поняв это, я повернулась к следователю и спросила:
– Можно мне отсюда уйти? Я не хочу все это слушать.
– Не хочет она! Из-за тебя Валерку арестовали!
Я повернулась к «клетке».
– Из-за меня?! Он меня выгнал из дома, где я жила, причем с маленьким ребенком, и поселился там. Он убил Алину, мать его сестры…