Читаем Стеклотаро (СИ) полностью

     Море холодной рукой перебирает камни, в темноте ветер гоняет мрак... Я вижу жаркий маленький свет, очень далеко... впереди...



     Может быть - сны...







     Я вижу свет и иду к нему.







     Это окошечко в стене, в нём - тот самый мужик, и он говорит мне ОЧЕНЬ ПРОТИВНЫМ ГОЛОСОМ, - Грязную тару - не принимаем.



     И этот мужик, он в то же время, как бы я сам, то есть я вроде сам с собой говорю.



     Я стою около окошка, в кромешной темноте, где-то о камни колышутся волны, свет только там, в этом окне, я стою рядом, а в руках у меня бутылка пива.



     В этом мужике сидит маленьким огнём в темноте кусочек солнца.







     Но ведь этот мужик - я?







     Не знаю.







     Я просто вижу свет.







     Я - форель. Форель ничего не может знать.







     Форель ничего не может знать.









     ***



     Красная шапочка...







     Когда я произнёс "Rotkäppchen", он спросил, - это что? Гриб?





     О братьях Гримм Бергманн ничего не слыхал.



     Заговорили о литературе мы вообще-то случайно.





     *********************



     Повторяющийся сон



     Я упрямо лез по крутому склону. Сосны росли здесь, стремясь к солнцу, перпендикулярно небу, а не земле. Я карабкался, ломился сквозь какие-то кусты, а лес становился всё гуще и темнее. Чёрный лес. Где-то здесь прятался алхимик. Моё сердце томилось в колбе, запаянной и пыльной. Я слышал, как оно тикало за стеклом, слышал даже находясь далеко внизу, в городе. Это тиканье пробивало шум автомобилей. Я знал, что в двенадцать оно взорвётся, лопнет как бомба. Я знал это с уверенностью Золушки, танцующей на балу. Сказки никогда не врут.







     Неожиданный в лесу орёл, а может быть это была вовсе не птица... Но крылья этого существа заслонили на короткий момент солнце. Стало темно.





     На секунду - темно.









     ***



     Я рассказывал "Красную шапочку" на перекурах, кусками длинной в сигарету.



     Другие работники тоже слушали.



     А потом, когда я, уже вечером, закончил, никто, даже Бергманн, ничего не сказал!





     Я испугался, что им было просто скучно? Или я плохо рассказал...







     Прошло несколько дней и я повторил сказку Джамалю.







     - А как же волк? Он что, не спасётся? - спросил Джамаль.



     - Ты о чём? - не понял я.



     -Все остальные, кто погиб - ожили снова, - пояснил тот, включая моющую машину и отьезжая с ней за полки - пришло время очередной бутылочки шампанского.







     Джамаль ушёл, а я остался и придумал за этот рабочий день одиннадцать разных вариантов оживания волка и продолжения сказки.



     Ни один не показался мне достойным того, чтобы кому-нибудь его рассказывать.







     Почему мне страшно, что они не читали "Красную шапочку"?



     Я не знаю почему. Я просто знаю, что это так.





     Я - форель, я не могу знать - почему.



     Я могу знать - только...



     Форель знает только, что когда ей страшно, она всё равно должна плыть.







     Я - форель и я плыву.













     ***



     ***



     ***







Перейти на страницу:

Похожие книги

Можно
Можно

Каждый мужчина знает – женщину можно добиться, рассмешив ее. Поэтому у мужчин развито чувство юмора. У женщин это чувство в виде бонуса, и только у тех, кто зачем-то хочет понять, что мужчина имеет в виду, когда говорит серьезно. Я хочу. Не все понимаю, но слушаю. У меня есть уши. И телевизор. Там говорят, что бывают женщины – носить корону, а бывают – носить шпалы. Я ношу шпалы. Шпалы, пропитанные смолой мужских историй. От некоторых историй корона падает на уши. Я приклеиваю ее клеем памяти и фиксирую резинкой под подбородком. У меня отличная память. Не говоря уже о резинке. Я помню всё, что мне сообщали мужчины до, после и вместо оргазмов, своих и моих, а также по телефону и по интернету.Для чего я это помню – не знаю. Возможно для того, чтобы, ослабив резинку, пересказать на русском языке, который наше богатство, потому что превращает «хочу» в «можно». Он мешает слова и сезоны, придавая календарям человеческие лица.Град признаний и сугробы отчуждений, туманы непониманий и сумерки обид, отопительный сезон всепрощения и рассветы надежд сменяются как нельзя быстро. Как быстро нельзя…А я хочу, чтобы МОЖНО!Можно не значит – да. Можно значит – да, но…Вот почему можно!

Татьяна 100 Рожева

Проза / Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия / Рассказ