К реке воскресной, многолюднойместами сходит изумрудныйгеометрический газон,а то нависнет арка: тесенпод нею путь — потемки, плесень.В густую воду с двух сторонвросли готические стены.Как неземные гобелены,цветут каштаны над мостом,и плющ на камне вековомтузами пиковыми жмется, —и дальше, узкой полосой,река вдоль стен и башен вьетсяс венецианскою ленцой.
39
Плоты, пироги да байдарки;там граммофон, тут зонтик яркий;и осыпаются цветына зеленеющую воду.Любовь, дремота, тьма народу,и под старинные мосты,сквозь их прохладные овалы,как сон блестящий и усталый,все это медленно течет,переливается, — и вотуводит тайная излукав затон черемухи глухой,где нет ни отсвета, ни звука,где двое в лодке под ольхой.
40
Вино, холодные котлеты,подушки, лепет Виолеты;легко дышал ленивый стан,охвачен шелковою вязкой;лицо, не тронутое краской,пылало. Розовый каштанцвел над ольшаником высоко,и ветерок играл осокой,по лодке шарил, чуть трепалюмористический журнал;и в шею трепетную, в дужкуя целовал ее, смеясь.Смотрю: на яркую подушкуона в раздумье оперлась.
41
Перевернула лист журналаи взгляд как будто задержала,но взгляд был темен и тягуч:она не видела страницы…Вдруг из-под дрогнувшей ресницыблестящий вылупился луч,и по щеке румяно-смуглой,играя, покатился круглыйалмаз… "О чем же вы, о чем,скажите мне?" Она плечомпожала и небрежно стерлаблистанье той слезы немой,и тихим смехом вздулось горло:"Сама не знаю, милый мой…"
42
Текли часы. Туман закатныйспустился. Вдалеке невнятнопропел на пастбище рожок.Налетом сумеречно-мглистымпокрылся мир, и я в слоистом,цветном фонарике зажегсвечу, и тихо мы поплылив туман, — где плакала не ты ли,Офелия, иль то былалишь граммофонная игла?В тумане звук неизъяснимыйвсе ближе, и, плеснув слегка,тень лодки проходила мимо,алела капля огонька.
43
И может быть, не Виолета, —другая, и в другое лето,в другую ночь плывет со мной…Ты здесь, и не было разлуки,ты здесь, и протянула руки,и в смутной тишине ночнойменя ты полюбила снова,с тобой средь марева речногоя счастья наконец достиг…Но, слава Богу, в этот мигстремленье грезы невозможнойзвук речи а'нглийской прервал:"Вот пристань, милый. Осторожно".Я затабанил и пристал.
44
Там на скамье мы посидели…"Ах, Виолета, неужеливам спать пора?" И заблиставпреувеличенно глазами,она в ответ: "Судите сами, —одиннадцать часов", — и встав,в последний раз мне позволяетсебя обнять. И поправляетприческу: "Я дойду одна.Прощайте". Снова холодна,печальна, чем-то недовольна, —не разберешь… Но счастлив я:меня подхватывает вольновосторг ночного бытия.