Я смешон с моим костюмом страннымсредь чужих и шумных городов.Девушкам красивым и желаннымне нужна случайная любовь.Что им ласки хмурого скитальцас вечной думой-грустью о своем?..… У француза, негра, португальца —где-то есть отечество и дом…У меня — одна тупая рана,только боль, томящая, как бред,даже здесь, у шумного шантана,даже в этот вешний полусвет.Где-то там, в разграбленной России,незабытым, злато-светлым днеммне светили очи голубыедо сих пор волнующим огнем…Больше встреч и больше ласк не будет —— не вернуть забытых жизнью дней, —и о ней мечтаю, как о чудеВоскресенья Родины моей.
1922 «
Сполохи» 1922 № 7
БУНТ
О гимны героических времен,кровавый марш побед и эшафота!Идут века, и вот века, что сон,и точит моль гнилую ткань знамен,где в первый раз начертано — Свобода!Борьба за власть и тяжела, и зла,как много дней нелепых и бесплодных!У тюрьм не молк щемящий женский плач,и короля на трон возвел палач —— да будет царство нищих и голодных. —Кто вспомнит всех бойцов у баррикади кто забыл тревожный треск расстрелов,треск митральез, оркестр стальных цикад,и взбрызги пуль у каменных аркад,и в судорогах рухнувшее тело.В кафе тревог не знает пепермент.[1]забвенный бунт не беспокоит уши, —на баррикады не разбить цемент, —но только миг, о только бы момент —— и крепче камня и сердца и души!Швырнуть, как псу, изглоданную костьи спрятать стыд под триумфальной аркой!Но все равно — не выржавеет злость —он у ворот великолепный Гость,и скоро камни станут выть и каркать!О, не забыть громокипящий сон.и миллионов топот величавый,и взвизги пуль, и алый плеск знамен,и это буйство бешеных времен,и смертный крик нечеловечьей славы!