От славословий ангельского сброда,Толпящегося за твоей спиной,О Петербург семнадцатого года,Ты косолапой двинулся стопой.И что тебе прохладный шелест крыл ни,Коль выстрелы мигают на углах,Коль дождь сечет, коль в ночь автомобилиНа петопырьпх мечутся крылах.Нам нужен мир! Простора мало, мало!И прямо к звездам, в посвист ветровой,Из копоти, из сумерек каналовТы рыжею восходишь головой.Былые годы тяжко проскрипели,Как скарбом нагруженные возы,Засыпал снег цевницы и свирели,Но нет по ним в твоих глазах слезы.Была цыганская любовь, и сипни,В сусальных звездах, детский небосклон.Всё за спиной.Теперь слепящий иней,Мигающие выстрелы и стон,Кронштадтских пушек дальние раскаты.И ты проходишь в сумраке сыром,Покачивая головой кудлатойНад черным адвокатским сюртуком.И над водой у мертвого канала,Где кошки мрут и пляшут огоньки,Тебе цыганка пела и гадалаПо тонким линиям твоей руки.И нагадала: будет город снежный,Любовь сжигающая, как огонь,Путь и печаль…Но линией мятежнойРассечена широкая ладонь.Она сулит убийства и тревогу,Пожар и кровь и гибельный конец.Не потому ль на страшную дорогуОктябрьской ночью ты идешь, певец?Какие тени в подворотне темнойВослед тебе глядят в ночную тьму?С какою ненавистью неуемнойОни мешают шагу твоему.О широта матросского простора!Там чайки и рыбачьи паруса,Там корифеем пушечным «Аврора»Выводит трехлинеек голоса.Еще дыханье! Выдох! Вспыхнет! Брызнет!Ночной огонь над мороком морей…И если смерть — она прекрасней жизни,Прославленней, чем тысяча смертей.1922, 1933