— Работает это так. На руке делает надрез, приподнимается кожа. Ее один конец приживляется к вашей ране, второй остается на руке. Операция сложная тем, что легко занести заразу и получить заражение. Кроме того, примерно неделю придется удерживать руку возле… хм… носа. Ее конечно, привязывают, но любое неловкое движение…
— Я готова!
Мне даже не дали договорить.
— Любые деньги, ради Бога помогите! Я отставлена от света, все салоны для меня закрыты, последний раз была на балу два года назад!
Мощно так жизнь женщину потрепала…
— Не так быстро. Операция не очень известна и распространена, надо подготовиться. Мне нужно связаться с коллегами, все обсудить. Оставьте Виктории Августовне свой адрес — дам знать, как узнаю.
— Очень надеюсь, доктор!
— А я даже представить себе не могла, что такие операции делают, — сказала Вика.
— Давно, с начала девятнадцатого века.
— Как же быстро развивается медицина — вздохнула девушка — А я все, что знаю, так это как вылечить ожог от крапивы. Как будто родилась в семье сапожника.
— И как же? — удивился я. Про лечение крапивных ожогов я ничего не слышал.
— Срываешь одуванчик, раскрываешь его ножку пополам и смазываешь место, где болит, — Вика засмеялась звонко и беззаботно.
— Как просто! И помогает?
— Даже не сомневайся.
Вот мы и перешли окончательно на твердое «ты». Увы, это было единственное белое пятно на фоне той чернухи, что пошла дальше. Синеющий ребенок лет десяти («а бог знает скоко ему») с застрявшей в горле костью, и буквально через пять минут — избитая женщина. На нее я еле взглянул, осматривать подробнее не было времени. Пора было заниматься мальчишкой, который уже и не дышал толком. По привычке сунув щеку между зубами, чтобы ненароком не укусил, я залез пинцетом в горло, с третьей попытки подхватил кость. Сломал. Пришлось вытаскивать по кускам.
— Как же твой прием, что ты мне демонстрировал? — шепнула мне на ухо Вика.
— Это работает, только если застрявшая пища ничем не цепляется в трахее, — я наконец вытащил осколки кости, перевел дух. Ребенок начал розоветь, а потом и плакать.
С женщиной вышло все хуже. Пока я возился с парнем, Вика с помощью одной из сопровождающих за ширмой раздели пострадавшую до пояса. Да уж, досталось бедолаге. На лице живого места нет, всё опухло, в крови. Что там и где, разбираться потом буду. Потому что одышка у нее была выше пятидесяти, наверное. Только чуть слышно хрипит «не могу дышать», и всё. А пульс и вовсе еле нащупывался, тоненькой ниточкой бьется с предельной скоростью. Кровит где-то внутри? Да не где-то, а вот — на правом боку прямо яма. Два? Или три ребра? Хреново дело. Сунулся со стетоскопом — справа уже и не слышно ничего. Уровень жидкости… есть такое. Гемопневмоторакс. Мои поздравления, Евгений Александрович, вы только что выиграли приз.
Рядом причитали родственники обоих полов, которые только что отбили ее у мужа-ревнивца. Работать не дают…
Тут не получится обойтись давящей повязкой и отправить женщину в больницу. Она уже не бледная — синяя, хватает воздух губами. Я подошел к бородатому мужчине с окладистой бородой и сединой в волосах:
— Вы главный? — и, когда тот растерянно кивнул, продолжил: — Надо резать. Выпустить воздух из легкого. И зашивать.
— Как резать, батюшка!?!
— У нее кровь горлом идет. Видите красную пену на губах? Не довезете до больницы.
Надо срочно дренировать. Черт, как же не хватает банального рентгена. Ультразвук так и вовсе кажется сейчас космической технологией пришельцев.
У родственников начались стенания, заламывания рук. Мужик, скорее всего, отец женщины растерялся, схватил за руку, спросил не надо ли послать за священником?
— Да, пошлите кого-нибудь, — кивнул я. — Всё может случиться. Виктория Августовна, — повернулся я к помощнице, — готовьте укол камфоры, надо поддержать давление.
Она тут же принялась суетиться, искать склянку, уронила и разбила шприц. Слава Богу был второй. А ведь тренировалась под моим чутким руководством, и вроде получалось всё как следует. Вот разбогатею, найму медсестру, а Вику посажу на приеме.
Я вырвался из рук родственников, выпер их из смотровой, запер дверь. Быстро помыл руки и приготовился обеззаразить место действия. В этот самый момент мне так прострелило спину, что я чуть не потерял сознание. Да что же за засада такая то⁈ Меня скрючило, Вика испуганно спросила в чем дело.
— Сейчас, сейчас… — я занялся анестезией — стал капать хлороформ через марлю на лицо пациентке. Прямо в скрюченном состоянии, на подрагивающих ногах. Усыпил. Вроде и дыхание стало чуть спокойнее. Или мне показалось?
Я сделал надрез на груди, ввел в плевральную полость трубку. Что там дальше? Надо сделать «водяной замок» — погрузить второй конец трубки в воду. Спину все еще скручивало и ломало, так что я без всякого пиетета рявкнул на Вику:
— Быстро, воду! Вон в ту кювету налей! И помоги ее наклонить