Тут у Вадима что-то щёлкнуло в голове. Мысленный поток зацепился за слово «тайга». Да, лес для него был вторым домом, он никогда не блудил, не боялся зверя, всегда находил грибные и ягодные места, даже в самый неурожай не возвращался домой пустым. Любой овощ, посаженный им на огороде, всходил и созревал на неделю раньше, чем у соседей, картошка практически никогда не болела болезнями, скотина и животные всегда тянулись к нему. Вадим вспомнил реакцию пасечника — деда Бондаря, когда он, семилетний пацан, уселся на спину Бугру — громадному кобелю, охранявшему таёжную пасеку от поползновения косолапых любителей мёда. Бугор был из породы то ли Неделянов
Вадим тонул. Сил не осталось даже на то, чтобы просто барахтаться, но он продолжал упорно бить руками по тёмной морской глади. Ноги с каждой секундой становились тяжелее, теряя чувствительность в холодной воде. Скоро и тело станет таким же, как и оледеневшие ступни и тогда прощай небо — здравствуйте раки! Берег, ему бы суметь догрести до берега, тёмная полоска которого не становилась ближе из-за течения, уносящего жертву в бескрайний океан. Вадима сковала холодом, одеревеневшие руки повисли безвольными плетями, вынырнувший из глубин водоворот ухватил его за голени и потянул вниз, тёмная вода сомкнулась над головой, грудь сдавило от нехватки воздуха. Морская бездна раскрыла пасть. Проводив взглядом последние пузырьки, выпущенные из сжатых давлением лёгких, он открыл в немом крике рот и проснулся…
Сердце с бешеными перебоями стучало о грудную клетку, казалось, что оно вот-вот проломит хлипкую преграду и выпрыгнет наружу. Мышцы между рёбрами болезненно стянуло. Как говорят в народе — ни вздохнуть, ни пёрнуть.
— Приснится же…, - прошептали посиневшие губы. Вадим, смахнув со лба обильную испарину, дёрнулся встать с кресла и тут же скривился от сонма мурашек, побежавших по затёкшим от долгого сидения в неудобной позе конечностям.
Старые ходики, дёрнув шишечками с облетевшей позолотой, отстучали четыре часа.
— Вот это я даванул…
Поджимая озябшие пальцы ног, кресельный засоня проковылял до окна и захлопнул форточку. Дрова в печи давным-давно прогорели. Судя по тому, что уголья и зола не давали искр, когда их пошевелили кочергой, а стылый уличный холод, пролезший через форточку и дымовую трубу с открытым на всю катушку дымоходом, вольготно обосновался в доме, случилось это часа три назад. Вадим выбрал совком золу, накидал на колосья огрызков бересты с тонкими расколотыми полешками и чиркнул спичкой. Вскоре горячее пламя жадно чавкало, поедая свежую порцию дров и плотоядно поглядывало на ведёрко уголька. Холод недовольно сдавал захваченные позиции, оседая каплями слёз на запотевших окнах.
— Надо переделать бак на печное отопление, — сказал Вадим сам себе, смотря на радиаторы.
Два года назад они с дедом установили в доме алюминиевые радиаторы и небольшой расширительный бачок, который смонтировали на кухне. Нагревалась вода парой электрических тэнов, врезанных в самодельный бак бойлера. Для того, чтобы обеспечить нормальную циркуляцию, в трубу, идущую от бойлера, был врезан маленький циркулярный насос. Первый месяц деревенские самоделкины нарадоваться не могли на сотворённое чудо инженерной мысли, но получив счет за электроэнергию — призадумались. В пересчёте на рубли «новодел» за один месяц «скушал» две с половиной тысячи целковых. Удовольствие выходило не из дешёвых.