В 4.45 утра, когда «Жигули» первой модели везли Василия и его коллегу по работе к дому, Ксении приснилось, что муж уже приехал. И в их комнате действительно горели свечи и теплым, вечерним светом переливались высокие хрустальные бокалы. И она бросилась к мужу навстречу, он обнял ее и они долго целовались. И Ксения, как наяву, чувствовала его губы, его руки и была счастлива. Ксения улыбнулась во сне, она перевернулась на другой бок. Сон продолжался, они все еще были вдвоем, но раздался какой-то звук, как бой маятника, и Василий вдруг помрачнел и сказал, что ему пора.
– Но куда ты? Я ведь так тебя ждала!..
– Меня зовут, – говорит Василий. – Я должен идти.
И вот она уже в комнате одна, и гаснут свечи, и вместо искрящегося хрусталя зажигается то самое белое искусственное электричество.
И Ксения снова слышит удары, и вдоль всей стены идет трещина, и боль в голове мучительна, такого еще не было. Ксения пятится в дальний угол комнаты, а удары совсем рядом и гораздо быстрее, чем в прошлый раз. И Ксения понимает в чем дело: ведь стена уже пробита, значит, это все-таки случилось, и сейчас кто-то выйдет оттуда, из этой трещины. И тогда удары прекращаются, и совсем рядом, за тоненькой перегородкой, оставшейся от стены, Ксения слышит тихое рычание зверя. И тогда она не понимает, что с ней происходит, потому что ее губы складываются сами собой, и где-то в глубине ее рождается странный непривычный звук, и маленькой, ничтожно маленькой, но темной и дикой частью своего естества она начинает отвечать тому, кто сейчас ждет за стеной. И тоскливый волчий вой наполняет все пространство, а зверь перестает рычать. Он прислушивается, он слышит зов, и вот уже страшный удар разбивает всю стену. И Ксения видит не руку с загнутыми когтями, но огромную фигуру, заросшую шерстью, со слипшимися сгустками крови, могучими руками и страшной звериной мордой с оскаленными клыками. И дикой, нечеловеческой ненавистью горят два красных глаза.
– Это все для тебя, детка, – слышит она многократно отраженный шепот. – Он пришел. Человек-зверь – пришел!
И она слышит свой крик – человек, вечный Человек в ней сопротивляется зверю. И она чувствует, как ее рука нащупывает ручку неизвестно откуда взявшегося топора, и она будет бить, бить этого зверя, пока достанет сил.
Но тогда из пролома в стене начинает фонтаном бить что-то красное и липкое, оно заливает все вокруг и быстро наполняет комнату. И зверь начинает это красное жадно лакать, но оно все прибывает. И Ксения падает в это, начинает захлебываться им, и тогда она понимает, что это кровь.
И задыхаясь, чувствуя горькую соль на губах, Ксения просыпается. Но явь оказывается страшнее сна. Потому что прямо над собой она видит горящие ненавистью красные волчьи глаза.
Первым уехал какой-то важный человек в гражданском, скорее всего, следователь.
Затем, когда уже закончили все измерения и писанину, в который раз допросили дворника и соседей и увезли тело убитой, милиция опечатала квартиру, и все было кончено.
– Значит, отец, говоришь, их было много? – уже на прощание спросил участковый, буравя дворника своими строгими глазами.
– Так точно!
– И ни одного раньше не видел? Может, припомнишь?!
– Никак нет, не видал! Все незнакомые… А что ж таперича будет? – дворник как-то неуверенно кивнул наверх, где на шестом этаже еще недавно был чей-то дом, а теперь стояла пустая опечатанная квартира:
– А что будет? Делом занимаются, где следует, а если ты, батя, понадобишься, – тебя вызовут. Так что не боись!
И они все уехали.
А дворник спустился в чулан, где хранился инвентарь, и достал спрятанную под ветошью и всяким хламом коробку.
– Да в таких вещах только генеральши да артисточки разъезжают! – восхищенно сказал он.
Через час дворник уже спал в комнате, которую занимал вдвоем со своей старухой в большой коммунальной квартире. А еще через час он проснулся, и странное видение предстало перед ним – его собственная старушка-жена, одетая в просторное не по размеру темно-синее зимнее пальто и закутанная в дорогой, цветастый пуховый платок. Тут дворник все вспомнил и погрустнел.
«Да, хорошая была женщина, царствие ей небесное», – подумал он.
– Ну что, старая, вырядилась?! – закричал он на жену. – Лето ж на дворе! Сымай! сымай! – но тут же успокоился, вздохнул и добавил ласково. – Ладно, чего уж таперича… Будет тебе чем кости старые прикрыть, а шо там осталось, в коробке, к зиме продадим.
Они сидели на берегу моря. Заканчивался август, и скоро надо будет уезжать. Но у них еще есть несколько дней, чтоб вот так побыть у моря, нырять в его синюю прохладу, а потом смотреть, как волна мерно накатывается на берег, пенится и уходит в песок.