«Цветы в тайге» были признаны «навозом в тайге», а редактирование их слишком легковесным для заведывающего губернским отделом.
Я был переброшен в Канск. Я был одновременно завагитпропом, завунолитпросвегом, завуроста, редактором газеты и председателем товарищеского дисциплинарного суда. В это время я получил копию «Открытия Риэля», сохранившуюся чудесным образом, как говорили. Мне стало жаль воскресшей рукописи: она могла пропасть бесследно в любую минуту. Я выкинул благородного пастора и блоковскую девушку, поместил своих героев в более подходящее место — в одиночку колчаковской тюрьмы — и напечатал на бумаге, принадлежавшей газете «Канский Крестьянин» книжку, под названием «Страна Гонгурии». На обложке стояла надпись: «Государственное Издательство». Это было совершенно незаконное, самозванное издание; но в данном случае я действовал по линии «Охраны памятников искусства и старины». Расходы мне удалось вернуть. Канские крестьяне покупали книжку: бумага была подходящая для курева, а цена недорогая: всего 20.000 руб. за штуку.
После выхода моей книги «Высокий Путь» М. Горький прислал мне короткую записку.
«„Открытие Риэля“, — писал Горький, — было напечатано под титулом „Страна Гонгури“ в Канске, в 1922 году. Об этом вам следовало бы упомянуть. Сделанные вами исправления не очень украсили эту вещь. Однако, мне кажется, что вы, пожалуй, смогли бы хорошо писать „фантастические“ рассказы. Наша фантастическая действительность этого и требует. Всего доброго. А. ПЕШКОВ».
В этом письме самым удивительным для меня было, каким образом из солнечного своего Сорренто Алексей Максимович заметил рождение «Страны Гонгури», на берегу таежного Кана.
В те дни стояли большие морозы. Антициклон лизнул нас сухим языком. Ртуть Реомюра падала до — 40. Записка Горького была не менее суха и его «пожалуй» — даже сурово. Но почему-то все же казалось, что это не морозный, а теплый туман Тирренского моря залил мою новосибирскую улицу Максима Горького. Если величайший писатель современности говорит, что он до конца жизни останется учеником, то что сказать о себе?.. Но не потому, что «познание есть наслаждение», а потому, что познание — страсть, как голод и любовь, ведущая к одной цели, независимо от того, радует она или мучает…
Страна Гонгури. Канск. 1922 г. 86 стр.
Фантастическая повесть «Страна Гонгури» написана в 1917 году и была принята М. Горьким под названием «Открытие Риэля» для журнала «Летопись», но не была напечатана ввиду закрытия журнала. Теперь в несколько переработанном виде она издана в Канске. Фабула повести такова:
Коммунист-партизан Гелий, интеллигент, возвратившийся из Америки в Советскую Россию, сидит в Красноярской тюрьме со своим старым товарищем, Доктором. Завтра чехи должны расстрелять Гелия. Доктор погружает Гелия, по его просьбе, в глубокий гипнотический транс, чтоб он мог посетить страну Гонгури — страну его поэтических мечтаний. Рассказ проснувшегося Гелия о своей жизни в этой стране, где он был молодым ученым Риэлем, и составляет содержание повести. А утром Гелия убивает сопровождавший его чешский конвой, якобы за попытку к бегству.
Сущность содержания повести заключается в изобретении Гелием машины-микроскопа с произвольно-большим увеличением изображения объекта, которая дала ему возможность рассматривать непосредственно строение молекулы.
Однажды Риэль ночью во время бессонницы вздумал рассмотреть строение голубого фосфоресцирующего шара, игравшего роль ночника. И тут — среди огромной захватывающей картины новых миров, идет описание одной, выбранной наудачу молекулы, которая оказалась новой солнечной системой. И там он нашел планету, подобную земле. Картины, которые увидел Риэль на этой земле, полны всеми ужасами современного человечества. Здесь и изображение европейской войны народов, и революция, и гражданская война с ее дикостью и жестокостью, и голод, и сытость ожиревшей толпы на пляже модного курорта. Ужас «маленького адика» поразил Риэля. Тайна космоса встала пред ним еще ярче, когда он почувствовал на себе взгляд Риэля другого мира, Риэля микрокосма, рассматривающего его так же, как он землю.
В заключение Риэль отравился. На земле он стал Гелием.
Мелкие детали, рассыпанные живыми блестками по повести, придают ей убедительность подлинного наблюдения. Поэтическое миросозерцание и философия автора, проглядывающая, как бы против его воли, в отдельных фразах, обладает определенностью единого синтеза. Подобно ароматному старому вину, эта философия опьяняет душу высшей уверенностью и дает Гелию силу спокойно идти на смерть.