Так, например, непринятый обитателями двора ухажёр вполне мог превратиться в сказочного Бармалея, который только затем и втерся в доверие, чтобы мучить маленьких детей, не позволяя им вдоволь носиться по двору, придумывать новые забавы, озорничать, в общем, жить счастливо.
Посовещавшись, ребятня вырабатывала собственный план совместных действий, направленный против замаскировавшегося злодея. Его принимались дразнить за глаза и давать нелепые прозвища. Когда Бармалей появлялся во дворе, то за спиной ему в след корчили рожицы, показывали языки и фиги, искренне полагая, что если долго говорить обидные слова, то у злодея завянут и отвалятся уши…
Любое дворовое событие становилось для нас наиважнейшим в мире: мы искренне полагали, что если не наш двор, так наш район или город наверняка известен всему миру, и первый прочитавший о ком-то из знакомых в газете с гордостью докладывал, что он не только знаком с этим человеком, но вот буквально на днях они разговаривали о полетах в Космос.
Собравшиеся слушали своего товарища раскрыв рты, искренне полагая, что раз такое случилось, то их друг — претендент в космонавты № 1! Мы всей нашей дворовой компанией одновременно так завидовали ему и были неизмеримо горды дружбой с будущим героем…
Много воды утекло, многое изменилось. С тех пор прошли многие часы, дни, недели, месяцы, годы… Да что годы — минули десятилетия, сменился век и само тысячелетие… Всё изменилось, только прирученный однажды солнечный зайчик по-прежнему не роняет теней и куда-то беззаботно бежит, не страшась испачкаться в придорожной грязи…
Соль на губах…
Соленый вкус собственных слёз на губах — вот первое, что мы запоминаем от рождения. Запоминаем не умом и не сердцем, а своим глубинным средоточием, душой, только что потерявшей первозданный рай. Мы приходим, причащаясь солью земли и солёными слезами моря, оглашая своё появление криком и утешая себя плачем. Соль бытия на губах — самое дорогое и бесценное из того, что у нас никто не сможет отнять…
Какая бы ни была уготовлена судьба, насколько счастливой или несчастной ни казалась жизнь, какими невероятными обстоятельствами ни обрастала биография — отныне и навсегда вкус соли на губах будет сопутствовать каждому человеку до последнего часа. Будь это соль слёз или пота. Потому что суждено, пока мы живы, быть не только живой, но и верящей, надеющейся, любящей солью этого мира.
Человек рождается и человек умирает, а между этим раскрывается простая и необычайная жизнь, во всем понятная глупцам и непостижимая мудрым.
Мы растем, открывая маленькие тайны и великие чудеса, из которых скроена жизнь, искренне полагая, что мир до нас на самом деле не существовал.
В детстве никто не может постичь и принять, что нет ничего нового под солнцем, и что было, то и будет, что делалось, то и будет делаться, и всё много-много раз было уже в веках, бывших прежде нас. И несмотря на это, каждый обнаруживает свою тайну, как будто её прежде не существовало. Потому что всё на этом свете происходит и случается для каждого в первый раз…
Так открывается детскому взору беспредельная, рокочущая, живая синева, сходящаяся у горизонта с небом в недостижимую беспредельность.
Вдалеке — белые лодки, на глубине колен — невесомые морские коньки, над головой — чайки, скользящие в растворенной многоголосице. Палящий полдень. Разгар лета.
Ещё памятны желтые листы старой, пережившей едва ли не целый век, затертой книги, которую мне читали в поезде и по скупым картинкам которой я пытался постичь, какое оно, море. И теперь, стоя у его пределов, повторял про себя заученный наизусть текст:
«Море широко и глубоко; конца морю не видно. В море солнце встает и в море садится. Дна моря никто не достал и не знает. Когда ветра нет, море сине и гладко; когда подует ветер, море всколыхается и станет неровно. Подымутся по морю волны; одна волна догоняет другую; они сходятся, сталкиваются, и с них брызжет белая пена. Тогда корабли волнами кидает как щепки. Кто на море не бывал, тот Богу не маливался».
Раскидываю руки и, погрузившись в воду, смотрю, как моя тень скользит над водорослями по песку, переливающемуся в солнечных разводах. Завороженно наблюдаю, как в подводном саду снуют золотые рыбки, а по дну, задрав клешни, медленно ползут каменные крабы. Весь мир на ладони.
Рядом со мной парит прозрачный слюдянистый купол, который оказывается морской медузой, и через мгновение чувствую, как мою руку обдаёт нестерпимо жгучая волна… Мир теряет устойчивость, море и небо попеременно меняются местами: захлебываюсь не то слезами, не то морскою водой. Соленые слезы, соленое море — поди разбери…
Слёзы проходят быстрее, чем поезд уносит прочь: от моря с золотыми рыбками, от чаек в лазоревой выси, от детства, скроенного из ожиданий и чудес…
Не успеваешь оглянуться, как от прежнего мира не остаётся ничего… Даже солнце над головой светит уже не по-прежнему. Моё детство растаяло как дым над водой, растворилась медузою в пене дней. Осталась мозаика памяти, что обжигает, неожиданно возникая из давно минувших дней…