Фестиваль едва отшумел, а о нем уже было понаписано-переговорено… Первая оценка единодушна: не удался, не получился! А как он мог получиться? Что может выйти из ничего, из пустоты, из вакуума?
До этого я был дилетантом в фестивальных проблемах, но к XVI Московскому за плечами были «Одесская альтернатива» и «Золотой Дюк». Пожалуй, они осуществились процентов на пятьдесят от задуманного. Но какого это от всех потребовало напряжения, сколько было потрачено сил, энергии, нервов! К сожалению, на шармачка ничего не проходит.
А многочисленный авторский коллектив, который готовил Московский фестиваль? Или собрались здесь люди малоодаренные, не энергичные и не инициативные? Но это же не так. Среди готовивших в течение двух лет Московский кинофестиваль много звучных кинематографических имен, всем известно, что они не обделены ни талантом, ни неуемной энергией, ни организационным размахом. К сожалению, и талант, и энергия, и размах проявляются лишь когда дело касается личной выгоды, к примеру, зарубежной командировки или совместных, с Западом, съемок. То есть когда можно что-то взять. А вот когда нужно отдать — отдать талант, время, здоровье людям, обществу, кинематографу — вся предприимчивость, весь деловой азарт бесследно исчезают. Да простит мне Господь, если я несправедлив к этим людям!
В одном из фестивальных «круглых столов» участвовал мой друг, человек, которого я уважаю, но с которым все время спорю. Объясняя иностранным гостям ситуацию в кинематографе, он с неподдельной страстью убеждал их:
— Вы не представляете, какой у нас зритель, какой у нас плохой зритель!
Ладно, я с ним вынужден согласиться. Только сказав «а», надо говорить и «б». Если безнравственно общество, в котором мы живем, то безнравственны и мы — его художники!
На этом можно было бы поставить точку.
Но время сейчас такое, что любое событие крупного масштаба видится в непривычном ракурсе. Речь идет об аспекте криминальном.
Профессиональный клуб кинематографистов закрыли из-за — не скажу криминогенной — но… неприятной сложившейся в нем атмосферы. По этой же причине в разгар фестиваля был закрыт пресс-бар.
Ошалелые иностранцы метались вечером по гостинице, пытаясь найти место, где можно выпить, перекусить или спокойно поговорить — ради последнего большинство деловых людей и ездят на фестивали. Около полуночи в квартире режиссера Сергея Соловьева (я как раз был там) раздался телефонный звонок. Звонил министр кинематографии одной не очень к нам в тот период дружественной страны:
— Серьежа, будь другом, привьези хотья бы бутилка воды!
С булькающей авоськой в руках мы поехали в «Россию».
Пресс-бар закрыли по причине драки, которую устроили наши актеры. Актерская компания вела себя отвратительно. Однако драка стала только поводом для решительных действий соответствующих служб. Настоящая причина — создавшаяся в зале взрывоопасная обстановка.
Я бывал в пресс-баре и на предыдущих фестивалях. Всегда туда известными только им путями пробирались посторонние люди, любители потереться в кругу богемы. Но не в таком количестве!
Мы с нашими деловыми партнерами, немцами, появились в пресс-баре «России» на второй день его работы. По длинной, душной, словно сауна, кишке плохо освещенного зала бродили, как неприкаянные, иностранные гости. За столами сидели хозяева. И в основном не кинематографисты, не актеры, не критики, не люди театра — непонятно кто. Как они просочились через двойной кордон — неизвестно. Хотя… Если верить сообщению «Московского комсомольца», аккредитационная карточка стоила на черном рынке от 500 до 1000 рублей ($ 50–100). Впрочем, цены корреспондент явно преувеличил.
Мы с немцами огляделись: стулья, подоконники, места у стойки — все занято. И тут меня узнали за одним из столов (спасибо Соловьеву и его «Ассе» за подаренную мне репутацию «крестного отца»). Молодой, полноватый крепыш с тяжелой золотой цепью на шее протянул руку, представился:
— Август.
Я тоже назвался.
— Вас мы знаем. А эти кто? — кивнул он на моих спутников.
— Немцы. С Запада.
— А-а, фашисты! Зелени у них нет? Берем за любую цену.
Я поморщился, он с ходу врубился и переменил тон.
— Все! Понял. Вас понял. О делах ни слова. Садитесь.
— А куда садиться-то? — поинтересовался я.
— Пока на наши стульчики, сейчас мы принесем другие, — и Август с двумя приятелями бодро направились куда-то в глубь зала.
Я недоверчиво посмотрел им вслед: ну где тут взять стулья, если даже подоконники заняты? Но Август с лучезарной улыбкой на лице уже двигался обратно, держа в вытянутой вверх руке стул. Позади тащились два его соратника, держа по два стула каждый.
Потом, когда мы выпили, я спросил Августа:
— Слушай, а где ты достал стулья?
Он подмигнул и загадочно произнес:
— Ленин с нами!