В фургоне, где находилось трое взрослых людей плюс Рен-Рен и еще два больных ребенка, было тесно и душно. С них всех градом катился пот.
— Нет, мне пора домой,— бормотал Док.— Начинает темнеть. Нужно посмотреть, что делает Марта. Здесь я сейчас ничем не могу помочь, но если хоть что-нибудь произойдет, приходите за мной, и я тотчас же буду.
Док хотел было встать, но Рен-Рен, протянув руку, остановил его. Он властно указал туда, где в углу лежал Бой в своей беспокойной дремоте.
— Я больше ничего не могу сделать для него,— устало сказал Док.— Он получил пенициллин, и я думаю, что у него есть надежда на выздоровление, но он плохо питался, и его организм слабо сопротивляется болезни. Однако с этими инфекционными заболеваниями никогда нельзя предугадать исход... Все-таки у него есть еще надежда на выздоровление, мальчик оказался сильнее, чем я предполагал. Это все, что я могу сказать.
Рен-Рен, казалось, внимательно слушает, что говорит Док. Потом он указал на Лизу, которая прихлебывала горячий чай и время от времени осторожно проводила рукой по груди, где на мешковатом платье неопределенного цвета выступили два темных мокрых пятна от молока, непрерывно сочившегося из ее сосков. Затем он снова указал на Боя и сунул в рот указательный палец.
Они недоуменно смотрели на Рен-Рена, и он снова повторил свой жест. Но поскольку они все еще никак не могли сообразить, чего он хочет, он подошел к Лизе, которая только сейчас обратила внимание на то, что происходило вокруг нее, слегка прикоснулся ладонью к ее груди, показал на Боя и, сложив руки под своей собственной грудью, стал раскачиваться, словно баюкал ребенка.
— Он хочет, чтобы Лиза дала Бою грудь,— вырвалось у Дока, когда он наконец все понял.
Лиза лишь безмолвно переводила свой ничего не выражающий взгляд с одного на другого, ибо была слишком изнурена и измучена, чтобы понять, о чем они говорят.
— Это — мысль,— подтвердил Док с оживлением в голосе.— Это во всяком случае не повредит ему. Ты можешь уговорить ее, чтобы она дала ему грудь?
Аллан кивнул головой и подошел к Лизе. Рен-Рен отступил к двери.
— Док хочет, чтобы ты попробовала дать Бою немного молока...— начал Аллан, но Лиза не поняла его. Лишь смотрела на мужа отсутствующим взглядом. Тогда он сделал еще одну попытку: —Дай ему грудь... немного молока. Понимаешь? Может быть, тогда ему станет лучше...
— Кому? Бою? — прошептала она, когда смысл его слов наконец проник сквозь немую боль, которая обволакивала ее и делала все остальное малозначительным и не заслуживающим внимания.— Я должна дать грудь Бою?.. Но это же невозможно...
Внезапно она почувствовала невероятное отвращение при мысли о том, что ее сын, уже такой большой, может оказаться возле ее груди. За последние месяцы она так отдалилась от него, он стал для нее почти чужим... А теперь Аллан просит, чтобы она кормила его грудью!
— Нет, это невозможно. Я не могу...— жалобно сказала она и умоляюще посмотрела на Дока.
— Ну, Лиза, пожалуйста!
— Нет, оставь меня в покое!
Тогда Аллан крепко схватил ее за руку. В глазах его вспыхнул недобрый огонек. Лиза всхлипывала:
— Он болен. Они оба больны... Уже ничто не может помочь... Все напрасно... Скоро все будет кончено...
Тогда он ударил ее по щеке тыльной стороной ладони, приподнял и подтолкнул в угол фургона, где лежал Бой. Док сделал движение, будто хотел вмешаться, но потом со вздохом снова опустился на свое место и прикрыл рукой глаза. Это несчастье причиняло ему двойное страдание: обоим детям угрожала смертельная опасность, никакой надежды на выздоровление девочки больше не было, и еще он должен смотреть, как страдает Лиза... Он не знал, сколько еще сможет выдержать...
— Попробуй! — приказал Аллан. Он стоял над ней как палач, наклонив голову под низким потолком.
Всхлипывая, Лиза положила руку под подбородок мальчика и притянула его голову к своей груди. Потом она расстепгула несколько пуговиц на платье и опустила грудь к самому его лицу. Он никак не реагировал, когда сосок проник в его полуоткрытый рот, но после того, как несколько капель молока все-таки смочили его сухие губы, он сделал движение языком и проглотил их.
— Ты должен сосать, Бой,— прошептала она и прижала его голову к своей груди, которая вся покрылась твердыми узелками и ужасно болела.— Соси!
Лиза словно проснулась. Когда она вдруг увидела пылающее исхудалое лицо сына, ее истерическое сопротивление было сломлено.
— Соси!
И Бой еще раз проглотил голубовато-белое сладкое молоко, медленно наполнявшее его рот, и постепенно начал сосать, сначала неохотно, неровно, маленькими глотками, с долгими перерывами, но потом все более энергично и решительно. Временами он вдруг погружался в оцепенение или засыпал, но Лиза держала его голову у себя на коленях и тут же снова давала ему грудь, как только он просыпался.