Поднявшись на ноги и пошатываясь, я хватаю кирпич и запихиваю на прежнее место в стене. Потом отряхиваю угол нашего коврика и носком стираю под ним пыль. Не хочу, чтобы папа с мамой узнали про вынимаемый кирпич. Во всяком случае пока. А может быть, и никогда – в зависимости от того, что содержится в бумагах, которые я обнаружила в тайнике. В бумагах, скрытых в старой кладке, не может быть ничего хорошего. Примерно такое же ощущение возникает, когда учитель вдруг высказывает намерение «серьёзно» поговорить с родителями в середине учебного года. Или когда официантка берёт меню и расхваливает квашеную капусту. Плохо и то и другое.
Присев, я поправляю абажур лампы и начинаю развязывать бечёвку. Бумага настолько старая, что так и остаётся свёрнутой даже после удаления бечёвки. Я медленно расправляю листочки на полу, затем беру четыре самых больших кубика лего из конструктора Джона и прижимаю ими уголки бумаги.
Передо мной ещё один рисунок пастелью, но на этот раз на нем изображена не могила. Скорее это какая-то комната. Моргая, я провожу указательным пальцем по контурам комода и кровати. Я снимаю детали лего и беру другой листок бумаги. На нём нарисован прямоугольник. Прямоугольник на крошечных ножках. Сначала мне кажется, что это какая-то старомодная ванна с ножками, как у нашей, но потом я замечаю линию наверху. И ещё несколько изогнутых цветов в каждом углу. Никогда раньше не видела ванну, даже старую, с цветами.
В голове у меня вихрем проносится десяток возможных вариантов: коробка с игрушками, корзина для одежды, чемодан… Но в итоге остаётся лишь один вариант, от которого у меня по спине – от копчика до самой головы – прокатывается жуткий холодок: музыкальная шкатулка. Возможно ли такое? Трудно сказать, потому что, как и на первом рисунке, линии не идеальны. Они какие-то… сырые. Незавершённые. Они именно такие, какими их может нарисовать рука шестилетней девочки…
Мои руки покрываются гусиной кожей. Неужели это нарисовала Инес? Если так, то что она пытается до меня донести? Переворачивая страницы одну за другой, я замечаю инициалы на обороте – И. Б. Интересно. Большинство художников помещают на своих произведениях инициалы или подпись. Здесь буквы похожи на инициалы. Если так и есть, то моя тайна становится ещё больше запутанной, потому что фамилия маленькой девочки, которая, как мне казалось, навещает меня, начинается не с буквы Б.
Я сворачиваю рисунки и снова обвязываю их бечёвкой. Я чувствую напряжение в глазах. Начинает болеть голова. Забравшись обратно на диван, я бросаю ещё один взгляд на стену. К счастью, кирпич остался на месте.
– Ничего, я во всём разберусь, – шепчу я, а потом усталость всё-таки берёт своё, и я зеваю. – Обещаю. Только нужно немного поспать.
И ещё понадобится много-много времени, думаю я. Судя по тем следам и подсказкам, которые оставляет этот призрак, даже команда Скуби-Ду изрядно поломала бы здесь голову…
Глава 22
И вот наконец суббота. День нашего похода на кладбище. Я-то надеялась, что всё изменится – что Инес перестанет навещать меня и что нам вообще не придётся сюда ехать. Но все надежды рухнули. Четверг и пятница оказались ничем не лучше остальных дней после переезда на Тенистую улицу. А может быть, и хуже.
В четверг я весь вечер вместе с мамой обыскивала дом. Мы пытались найти её пропавшие акварельные краски. Но безуспешно. Единственной вещью, которую мы нашли, оказался Рено… и опять в моей комнате! Джон клялся, что не оставлял там свою куклу. И я знаю, что он не врёт. Тогда остаётся лишь одно объяснение: Инес. Вчера вечером я проснулась от порыва ветра. Настолько сильного, что со стены слетела одна из маминых картин. К счастью, она упала на диван, а не мне на голову. Но всё равно приятного мало.
Инес бродит где-то рядом. И она до сих пор чем-то недовольна.
Я понимаю, что сама согласилась сюда приехать. Но теперь, когда мы стоим перед воротами кладбища Грейсленд, меня одолевают сомнения.
– Вот что, – говорит Эндрю, поглядывая на небо, по которому лениво плывут чёрные облака. – Нам пора заходить.
Вдали слышатся раскаты грома. Я мысленно усмехаюсь. Ну вот, как назло, в день, когда мы выбрались на кладбище, может запросто разразиться гроза. Хотя почему бы и нет?
Прочные металлические ворота раскрыты настежь. Вглубь, насколько видит глаз, уходит полоса огромных деревьев.
– Давайте поскорее с этим покончим, – ворчу я, поёживаясь и застёгивая куртку.
Пронизывающий ветер пробирает до костей, и мне не хочется находиться здесь дольше, чем нужно.
– Думаю, администрация расположена справа, – шепчет Нина, когда мы проходим через ворота и оказываемся на узкой асфальтированной дорожке.
– А почему шёпотом? – спрашивает Эндрю. – Ты ведь здесь никого уже не потревожишь. – И он показывает на раскинувшиеся перед нами многочисленные могильные плиты.