Ричи подходит поближе и тоже начинает разглядывать. Я за ним не следила, но что-то мне подсказывает, что сначала он подходил к окну. Наверное, хотел убедиться, что не застрянет здесь надолго. Бедняга выглядит так, будто только что повстречал привидение, а не просто узнал о нём из рассказа приятелей…
– Рисунок и в самом деле хорош, Тесса. И ты понятия не имеешь, кто это сделал? – спрашивает он.
– Никакого. Знаю только, что рисунок всё время дополняется. Чуть ли не каждый день там появляются какие-то новые детали. Но я ни разу не видела ничьих следов.
Эндрю, прищурившись, разглядывает рисунок, потом поднимает голову и поворачивается ко мне:
– А вот интересно, почему здесь нет лица? Похоже, один только контур.
– Точно! Только настоящий художник, рисующий пастелью, начинает с такого контура.
Я так возбуждена, что почти кричу. А Эндрю всё ещё выглядит каким-то потерянным.
– Говорю же вам, что, возможно, это зацепка! – медленно произношу я. – Давайте с самого начала. Похоже, это призрак девочки Инес. Наверное, ей нравилось рисовать, и поэтому она часто навещает мой дом!
Я вспоминаю про плач, который слышала в коридоре. Плач, очень не похожий на хныканье моего братишки Джона. Нет, это был определённо плач девочки. Может быть, в регистрационных книгах кладбища всё перепутано. Возможно, Инес Кларк на самом деле всё-таки существовала. А чем мы можем доказать, что в Чикаго жил мальчик по имени Амос Бриггс? Ничем.
Эндрю раздумывает. Так проходит больше минуты. Он несколько раз переводит взгляд с рисунка на меня и обратно. Потом шумно вздыхает:
– Умница, Тесса. Наверное, так и есть!
– Не знаю, – говорит Нина. Тон её кажется мне скептическим. – Когда она умерла, ей было всего шесть лет. Разве может шестилетняя девочка так хорошо рисовать?
В чём-то она права. Но контуры лишь начало. Это самая первая вещь, которой обучается художник, работающий пастелью. А другие рисунки, которые я нашла за кирпичом, довольно сырые. Если они так или иначе связаны с Инес, то всё это, возможно, приобретает какой-то смысл. Может быть, Инес только училась рисовать, и именно поэтому рисунки не закончены.
– А какая здесь ещё может быть связь? – спрашивает Эндрю, повернувшись к Нине. – Тесса ведь не из Чикаго, и она не мертва…
Я хлопаю его по руке:
– Это ведь серьёзно! И она может услышать!
– Вот и прекрасно. – Он закатывает глаза. – Я не хотел сказать ничего дурного, Инес.
– Будем надеяться, что она простит тебя, – шиплю я на него. – А иначе дождёшься, что она явится и к тебе домой!
– Нет, уж лучше напихать в нос кошачьей мяты, – не на шутку испугавшись, отвечает Эндрю.
На этот раз моя очередь посмеяться над ним. Что я и делаю. От души. Ричи и Нина тоже смеются, и я на мгновение забываю, что привело нас всех сюда. Что в моём новом доме обитает что-то зловещее и что я попросила своих единственных друзей в этом городе прийти и помочь во всём разобраться… Не на такое начало новой жизни в Чикаго я рассчитывала, когда переезжала сюда из Флориды. Но на этом ведь моя жизнь не заканчивается. А Инес, если это именно она так часто наведывается ко мне в дом, должна быть теперь начеку, потому что благодаря этим ребятам я напала на её след…
Глава 28
– Эй, а это что? – Нина наклоняется к противоположной стороне моей кровати.
Я подхожу поближе. При виде того, что там лежит, чувствую, как кровь стынет у меня в жилах. Коробка. Одна из многих, в которые мы упаковывали вещи при переезде. Она стоит рядом с моим ночным столиком, и на ней написано имя мамы. Её кисти, краски и прочие принадлежности.
– Боже мой, – шепчу я. – Мама их обыскалась. Они исчезли из кухни сразу после того, как мы сюда въехали.
Нина поправляет камеру на голове. Попавшие под ремешок каштановые волосы взъерошены и торчат в разные стороны.
– Насколько понимаю, раньше этой коробки здесь не было?
Я угрюмо киваю, затем опускаюсь на колени и снимаю крышку, чтобы убедиться, что внутри именно то, о чём я думала. Да, это мамины акварельные краски! И готова поспорить: мама понятия не имеет, что они здесь. Даже я не знала, что они здесь! А всё потому, что кто-то… или что-то… хотел вначале известить об этом меня. Но в чём суть послания? В том, что в мою комнату может пробраться призрак? Но, судя по рисункам в моём альбоме, это и так ясно. Зачем придумывать ещё что-то? Почему он продолжает мучить меня?
Ричи возится с застёжкой своего свитшота и нервно поглядывает на меня.
– А твоя мама не могла занести это сюда после того, как ты ушла из дому на целый день? – спрашивает он. – Может, у неё в комнате пока не было места из-за других вещей? Просто положила сюда на время, а потом собиралась забрать…
– Нет, исключено.
Предположение, конечно, разумное, но здесь явно не прокатит. Мама слишком дорожит своими красками, точно так же как я пастелью. То, что сейчас они оказались здесь, не поддаётся никакому объяснению. Нина медленно обходит комнату, а чёрный глаз её камеры методично фиксирует всё, что она видит. Очень надеюсь, что эта штука снимет и запишет то, что выпадает из нашего поля зрения…