— И не боится же, душегуб, — пробормотал Волошин и слабо сжал кулак, грозя невидимому Зюдену. — А Инзов этот ваш, — робко поинтересовался он через минуту, — он кто?..
— Очень важный человек, — ответил за Пушкина А.Р.
— Да я уж понял… — он вновь задумался, потом поглядел на Раевского, как бы извиняясь за глупость, которую готовился произнести. — А Зюден этот ваш, он уже точно сбежал?
Раевский хмыкнул.
— Не точно, — сам толком не поняв, почему, ответил Француз.
Волошин прикусил губу, видимо, чтобы не выдать дрожи. В багровом свете гибнущего за Кодрами солнца стало особенно видно, что помощник судьи гораздо старше, чем казался. На лбу и под глазами у него нарисовались тёмные морщины, уголки рта превратились в треугольные тени.
— Не бойтесь, — сказал Александр. — Кстати, ваши часы! — он достал из кармана «луковицу», блеснувшую серебром. — Выпали у вас, я и забыл…
— Благодарю, — Волошин схватил протянутые часы за цепочку и покачал в руке, как маятник. — Что вы так смотрите?
Пушкин встряхнулся и отвёл взгляд от рук Волошина.
— Так, задумался. А Зюдена не бойтесь. Вы с ним не встретитесь. Он одиночка и ни с кем не встречается.
— Э, сударь, вы тут недавно… Это Бессарабия, тут у всех есть друзья, кумовья, кузены, племянники, нанаши, крёстные… А в военное время бегут к нам с турецкой стороны. Никак не от нас.
— Quel est le lien?
Раевский вдруг заинтересованно поднял голову и попробовал сесть, но зашипел от боли.
— Ну пусть одиночка решит перейти границу. Его кто-нибудь да приметит. А кто таков? А откуда? Коли он так хитёр, то один на люди не сунется. В Бессарабии первое внимание к одиноким. Нет, он с большой компанией поедет, родственников или друзей…
— Интересно, — Раевский близоруко щурился. — А если, предположим, у него нет тут никого?
— Тоже не беда, — ответил Волошин. — С цыганами, значит. Табор через границу ходит свободно, ни нашим, ни туркам цыганы не нужны, власти над ними нет. Хочешь бежать, приходи к цыганам. Вместе они и ходят за кордон — частью цыганы, частью всякий сброд.
— Чёрт! — заорал Пушкин, так что к нему обернулись из каруцы едущей впереди. — Чёрт бы вас побрал, Волошин, вы гений! Есть поблизости цыганы?
Волошин что-то крикнул Николаю Ралли, тот ответил, и помощник судьи перевёл:
— У Долны сейчас стоит табор.
— Эге-ге-гей! — закричал Пушкин, встав в экипаже во весь рост и размахивая руками. — Стойте! Поворачиваем! Иван Никитич, поворачиваем!
Повозки ехали на закат.
— В чём дело? — высунувшись из каруцы, спросил Афанасий.
— Поворачиваем! В Долну! Немедленно!
— Что? — проснулся Липранди. — Где я? — он облизал верхнюю губу. — Где мои усы? Почему я могу говорить?
— В Долну! — вопил Пушкин, подпрыгивая в повозке и держа над головой Овидия. — Ничего не потеряно! Слышите?! Зюден будет наш! Ничего ещё не потеряно! — он наклонился и расцеловал Волошина, Липранди и Раевского в обе щёки.
— Мэ-эй, — неодобрительно сказал Ралли, торопя коня. — Щи оамень нерущинаць. Сумащечий дом, доамне фереште.
«…Ничего, что могло бы заставить нас заподозрить ваше разоблачение, до сведения нашего не доходило. Сообщите как можете скоро, что происходит с вами, и что заставило вас с сим вопросом обратиться к нам. О служебных успехах капитана Георгия Рыжова, ответить вам, к сожалению невозможно, поскольку Рыжов не далее как десятого дня сего месяца погиб, ставши жертвою уличного разбоя. В его рабочих бумагах, переданных ныне статскому советнику Черницкому, никаких записей, связанных с вашим поручением, обнаружено не было. Так же не была исполнена и прошлая ваша просьба, ибо всё, известное об генерал-губернаторе Иване Инзове, было передано вам в срок, и ни об какой тайне, связанной с Инзовым, не известно самым осведомлённым особам. Посему заключаем, что ваш праздный интерес к губернатору далее не должен отвлекать вас от работы».
Интерлюдия: Зюден