Вот мне и пришлось затормозить прямо в подворотне и тоже выскочить, и мы тут же начали Танец – шаг-верть-шаг-прыг-прыг-шаг – стоп. На каждое «стоп» мы трижды разжимали кулаки и растопыривали пальцы – раз, раз, раз! – и распевали: «Убирайся, сглаз!» Ногти у меня отросли и превратились в длиннющие желтые клинки, так что растопыривать пальцы было одно удовольствие.
И вот что странно. Стоянка была набита битком. Когда я прыгала и вертелась, то видела машину Жанин, припаркованную у самой гостиницы. Ни самой Жанин, ни дяди Тэда видно не было. Но вокруг других легковушек и фургонов сновали люди, они что-то выгружали – чемоданы, гитары, оборудование для видеосъемки – и при этом не обращали на нас никакого внимания. Почти что у нас под носом был старенький микроавтобус, откуда три человека с волосами по пояс и младенцем выгружали сумки, рюкзаки и кроватку, даже не глядя на нас. Такое чувство, что они навидались в жизни всякого пострашнее Ведьмина танца.
Это обнадеживало.
– Убирайся, СГЛАЗ! – вопили мы с Ником, и плясали, и дергались, как дервиши.
Я, конечно, слышала, как кто-то сигналит, но искренне полагала, что это на улице, – вообще-то, так и было, поскольку гудел автомобиль, заехавший в подворотню до середины и обнаруживший, что я перегородила путь папиной машиной, – но я ничего не замечала, пока водитель не вылез и не завизжал на нас:
– А ну убери у меня с дороги это ведро с гайками, дура!
«Завизжал» – это я не для красного словца написала. У него был пронзительный тенор. И острая бородка. Лицо было сизое, а нос тоже острый и скукоженный от злости, так что у крыльев то появлялись, то пропадали белые пятна.
Кто назовет меня дурой, тот сильно пожалеет. Даже Робби попробовал только однажды. Я преспокойно разжала кулаки прямо ему в сизую рожу – раз! – и обернулась поглядеть на его машину. Жуткая старая колымага, вся ржавая, и она тоже перегородила дорогу на стоянку. Я видела, как по крайней мере одна машина за ней сердито отъезжала задним ходом. Посмотрела на папину машину. Да, из-за нее и правда не проехать, и вид у нее потрепанный – но уж куда получше, чем у его рухляди.
– От такого же и слышу, – сказала я. – По всем пунктам. Сам дурак и машина – ведро с гайками.
– Убери тачку! – заорал этот, с кудрявой бородкой. – У меня приглашение на конвент!
– У меня тоже, – ответила я. – За грехи.
– Я Мервин Тарлесс! – визжал он.
– Тогда подайте заявление о смене имени, – говорю. – Я вам ничем помочь не могу.
Он снова завизжал, что я дура. Я сказала:
– Еще раз так меня назовете, любезнейший, и я слеплю вас из воска и проткну булавками, а то и что похуже. Я бы прямо сейчас это сделала, да еще и прокляла бы вас в придачу, но у меня крах в личной жизни и нет сил. Так что это вы убирайтесь у меня с дороги.
Я протолкалась мимо него, села в свою машину и с величайшим достоинством проехала к свободному месту, где теперь стоял Ник и махал мне рукой. Ник – он такой. Чуть запахло паленым – и поминай как звали. Он показывал мне, куда ехать, широкими суматошными жестами, чтобы скрыть, что по щекам у него струятся слезы от смеха.
– Ну почему так получается каждый раз, когда мы пляшем Ведьмин танец? – спросила я.
– Этот забыл тебе заплатить, – проговорил Ник сквозь хохот.
– Зато гораздо лучше разговор сложился, – ответила я. – Мне даже удалось вставить словечко – и не одно.
Оказалось, что мы заняли последнее свободное место. Умница Ник. Сизый мистер Тарлесс был вынужден задним ходом выехать из подворотни и укатить. Это меня очень порадовало. Я поглядела ему вслед из-под мышки, пока выгружала из багажника сумки с нашей одеждой.
Глава десятая
Из директории «Колючка»
на компьютере Мари Мэллори.
Файл номер двадцать три
Мы вошли в большое помещение, полное чемоданов и суматохи. Кругом бегали люди в джинсах и футболках и перекрикивались: «Скажите Рокеру, пусть идет прямо в конференц-зал!» и: «Джедда уже скопировала эти чертовы файлы?» или просто: «Слизистое чудовище!» – а еще обнимались, и мужчины, и женщины, без разбору.
– Ну-ну, – сказала я Нику. – А тут и вправду вавилонское столпотворение.
Мы протолкались до стойки портье в дальнем конце зала. Я перепрыгнула последнюю баррикаду из чемоданов и обнаружила, что Ник говорит задерганной девушке за стойкой:
– Мы Ник и Мари Мэллори. Для нас должны быть забронированы номера.
Ника перебил рев у нас за спиной:
– Я же говорю, машинка для значков опять сломалась!
Из-за этого девушка, кажется, неправильно расслышала Ника.
У девушки был значок с надписью «Одиль» и неизбывный ужас на лице. Она побарабанила по клавиатуре.
– Извините, – сказала она с иностранным акцентом. – Номер уже занят.
– Не может быть! – заверещала я, перекрывая шум. – И вообще, номер был не один, а два!
Ужаса на лице у Одиль еще прибавилось, и она снова побарабанила по клавиатуре.
– Мистер и миссис Мэллори, – сказала она. – Один двухместный номер, уже занят. Все в компьютере. Двухместных больше нет. Извините.
– Мы – не мистер и миссис Мэллори, – попытался объяснить Ник.
А я, кажется, сделала только хуже – добавила: