Он не специализировался на гражданской, этим занимались другие, хотя бы взять фон Шварца, — но во время обучения несколько раз наблюдал картины иных ключевых точек
Буквально через секунду Зимин вслух повторил почти то же самое:
— Полное впечатление, что никакого переворота здесь не произошло вовсе. Есть веские основания считать, что и Февраля не случилось, — видите, вон там
— Согласен, — кивнул поручик.
— Какие у вас соображения?
— В любом случае, изменения произошли
— Да, разумеется. Несомненно. Картина благополучного,
Картина моментально пришла в движение — словно невидимый кинематографический оператор поплыл на той же высоте над улицей. Теперь-то поручик знал, что такое кинематограф и телевидение — коим не переставал в душе изумляться, как и многими другими достижениями грядущего.
— Ищете августейшие портреты? — тихонько спросил он.
Генерал одобрительно хмыкнул:
— Лишний раз убеждаюсь, что вы крайне толковый офицер, Аркадий Петрович… Вот именно. Так-так… Вот оно…
Но инженер уже и сам резко развернул «точку наблюдения» к тротуару направо — там-то и оказалась немаленькая писчебумажная лавка.
Он без труда узнал человека с золотого червонца, пущенного по рукам во время рассказа фон Шварца, — он теперь, разумеется, на двадцать лет моложе, и все же это тот самый…
Зимин читал надписи вслух:
— Государь и самодержец Московского царства Дмитрий Павлович… Государыня императрица Надежда Алексеевна… Он
— К сожалению, нет, — сказал Савельев. — Я с этими временами знаком чисто обзорно…
— Как и ваш покорный слуга, который в силу должности вообще ни на каком конкретном историческом отрезке не специализируется, — бледно усмехнулся Зимин. — Ну, что же… Августейшая фамилия весьма многочисленна… к тому же, вовсе не факт, что перед нами
Буквально вмиг картина стала другой. Хотя… Не было практически никаких отличий, разве что автомобилей на проезжей части стало значительно меньше, а конных экипажей гораздо побольше. Прохожие одетые почти так же, как в восемнадцатом, выглядели так, словно никакой войны и не произошло — а ведь шестнадцатого августа четырнадцатого года по этой самой улице должны шагать нескончаемые колонны солдат, еще вполне бравых и веселых, не подозревающих, насколько война затянется, как осточертеет всем и озлобит… И прохожие должны с ликующим видом забрасывать их букетами…
— Очень похоже, что Первой мировой не случилось, — бесстрастно прокомментировал генерал. — Как, впрочем, явствовало из рассказанного Черниковым… Панораму на витрину.
Те же самые портреты самодержца
Он украдкой покосился на командующего — тот определенно обдумывал дальнейшие действия, не имея четкого плана. Продолжалось это недолго.
— Что ж, так… — сказал Зимин. — Попробуйте «галоп». Всякий раз углубляемся назад ровно на год, полминуты на витрину, полминуты на прохожих…
Девятьсот тринадцатый — никаких изменений, совершенно те же, прохожие, те же портреты. Двенадцатый… десятый… все по-прежнему… девятый…
Портреты исчезли из витрины, она пуста!
— Остаемся здесь! — скомандовал Зимин. — Панорама улицы!