– А что такого я сказал? – удивился Афанасьев. – Да, у нас есть боевые отравляющие газы. И не только они. А вы не знали? Разве ваши шпионы, которых упустила моя служба безопасности, не докладывали?
Афанасьев подошел к окну, приглашая послов подойти поближе.
– Вот, взгляните.
На дворе стоял КАМАЗ, весь кузов которого был полностью заполнен большими красными газовыми баллонами с пропаном, а вокруг стояли часовые с винтовками. Грузовик приехал еще утром, он должен был отвезти баллоны страдальцам с теплохода, по дороге сбросив несколько штук на нужды торжокского кремля. Но Арсений Николаевич, с подачи Шибалина, тормознул машину и даже распорядился подогнать ее поближе у окнам терема. Дескать, пусть до обеда постоит. На всякий случай.
Движимые любопытством, присутствующие подошли к окнам, впрочем, разглядев – что именно демонстрирует подполковник, быстро вернулись на свои места. И лишь Иванко, да послы долго рассматривали машину. Удивившись, такому количеству баллонов, Иванко тихонько спросил у князя:
– А сколько там газа?
– Этого на всю Великую степь хватит! – ответил Афанасьев чуть громче, чтобы слышали послы.
А те продолжали изучать машину и баллоны на ней, видимо, ведя в уме свои подсчеты. Между тем Афанасьев крикнул в коридор.
– Дежурный! Что делает машина с боевыми отравляющими газами под моими окнами?
Из дверей показался перепуганный красноармеец.
– Так, товарищ подполковник, ее только что погрузили, сейчас должна уехать в хранилище.
– Кой черт, только что! Она здесь битый час стоит! Немедленно отправляйте.
– Слушаюсь! – красноармеец исчез из проема и через минуту КАМАЗ выехал со двора.
А блеф поддержал Шибалин, обращаясь к послам:
– Это нервнопаралитический газ, называется – зарин. Вдохнешь один раз, и сразу руки ноги отнимаются. Человека как бы паралич разбивает, пальцем шевельнуть не может. Ну, а через несколько часов и сердце останавливается. Одного баллона хватит на тумен. Поставить по ветру и открыть вентиль. Вон тот, что наверху. Гибнет все, куда ветер эту заразу занесет: птицы, мыши, рыбы. Ну и люди, само собой.
Посол усомнился, мол, если вдруг ветер переменится?
– Те, кто баллон будут открывать, специальные противогазы одевают. А ты думал, почему я всех своих воинов заставляю бороды брить? – Афанасьев тут же достал из под стола две противогазные сумки, потом еще две. Раскрыл одну, вытащив маску со шлангом. – Попробуй с бородой примерить? Обязательно щель появится, куда ядовитый газ просочится.
На этих словах Иванко, взявший вторую сумку, невольно бросил противогаз и ухватился за свою бороду, впрочем, тут же опомнился и начал разглядывать маску, не пытаясь ее примерить.
– Нет, если не верите, можем сейчас в лабораторию спуститься, покажем на мышках или собачках – что с ними одна капля делает. Только бороду нужно сбрить, иначе противогаз не налезет. Вы ж не хотите помереть вместе с собачками?
Послы переглянулись, но промолчали.
– Ну, как хотите. Можем на завтра отложить. А есть еще удушающие газы и кожно-нарывные…
Шибалин подхватил:
– Фосген, иприт, циклон. Но их пока не так много изготовили. От иприта все тело покрывается гнойниками, нос, рот, глаза – отекают. Причем даже противогаз не поможет – тут нужно все тело закрывать. Костюмы полной химической защиты у нас есть. Много.
Послы заметно занервничали, начали тихонько переговариваться между собой, обсуждая услышанное. Внезапно главный воспрянул, что-то сказал, второй перевел:
– Земля, трава и вода тоже будут отравлены?
– Конечно! Трава, может, и не погибнет, но всякая лошадь, баран, корова или косуля, что попробует ее съесть – умрет обязательно. И так будет весь год, пока не вырастет новая. Впрочем, и на следующий год какие-то участки земли останутся ядовитыми.
Монгол покивал головой, видимо, слова Афанасьева совпали с его мыслями и продолжил.
– Тогда князь обманывает монгольских послов, ведь если зараженными землями нельзя пользоваться, то пропадает смысл воевать! Или русы собираются жить в этих масках?
Тут первым засмеялся Шибалин, а Афанасьев его поддержал. Офицеры тоже заулыбались.
– Главная твоя ошибка в том, – Арсений Николаевич ткнул пальцем в грудь монгола, – Что нам не нужны эти земли. Если там будет пустыня, то так даже лучше!
– Тогда почему наши тумены еще живы? – спросил посол, хитро прищурившись.
– Живность жалко! Рыба погибнет, к нам она по Волге, то бишь, по Итилю от Великой степи плывет. И птицы перелетные – утки, гуси, лебеди никогда не прилетят. Они тоже весной погибнут. Вот их жалко. Ведь это существенная часть нашего пропитания. Но, сам понимаешь, если вопрос станет о жизни или смерти, то нам будет не до птиц перелетных.
Афанасьев поднялся, подошел к двери, что-то сказал бойцу, стоящему на карауле, вернулся в комнату.
– Впрочем, на такой случай есть и другая задумка.
А когда дверь открылась, махнул красноармейцу рукой, мол, заноси. Трое бойцов внесли пятидесятилитровые прозрачные бутыли, в одной кишмя кишели комары, в другой – мухи, поддон с чем-то, закрытый полотенцем, большую клетку с полусотней серых мышей и кейс, обитый черной кожей.