Читаем Стремнина полностью

— Я тоже не люблю откладывать, — ответил Родыгин. — Испытания не займут много времени. Сделаем один или два взрыва. Вот и все.

— Надо бы доделать главное дело.

— Только без паники!

Спорить с Родыгиным было бесполезно.

II

Пока шли сборы, Родыгин, несмотря на холодный прием Морошки, в самом радужном настроении вышагивал туда-сюда перед самосбросом, с разных точек ловя его в объектив фотоаппарата. Родыгин был совершенно уверен в успехе. Пусть он будет и не таким, как мечталось, но самосброс, несомненно, должен сыграть свою роль в зачистке прорези. Его описание надо как можно быстрее представить в трест. К описанию нелишне приложить и снимки — для наглядности. Потому и приходилось без конца щелкать затвором…

По реке тянуло легким, но пронзительным ветерком, и все, кто выходил на испытание самосброса, оделись потеплее — в разные пиджаки и телогрейки. Тут-то и оказалось, что на грузного Родыгина, да еще в кожаной куртке, ни один из спасательных жилетов натянуть невозможно, а если и натянешь, он не сможет двинуть рукой.

— А, ладно! — рубанул Родыгин ладонью. — Пойду так.

— Нельзя, — напомнил Морошка. — Нарушение техники безопасности. Вон он, горный инспектор, ходит, выглядывает…

— Плевать мне на него!

— Может, привязать жилет к груди?

— Для смеха, да? — обиделся Родыгин. — Отчаливай!

На самосбросе вышли, кроме Родыгина и моториста Егозина, Арсений Морошка, Вася Подлужный и Володя Полетаев, который должен был, освоясь с новым снарядом, впоследствии работать на нем самостоятельно.

У выхода в прорезь их догнала лодка изыскателей. Когда она поравнялась с самосбросом, Морошка помахал рукой Обманке, прося ее призадержаться, и спросил:

— Далеко?

— Тралить, — ответила Обманка. — В верхней части.

— Ну, а мы пониже будем. Заодно постерегите. У нас некого ставить на пост. Выручайте.

— Ладно.

Лодка изыскателей ушла вверх по реке.

Заряд из двух мешков, связанных воедино, лежал на площадке, свисающей над левым бортом. Вася Подлужный уже хлопотал около него, готовя к отпалке.

Поглядывая то в карту, то на берег, где у него было множество примет, Арсений облюбовал крупный камень на самой границе прорези. И все же пришлось довольно долго поработать наметкой, чтобы отыскать его на дне. Нелегко было и продержать самосброс чуть повыше камня, на клокочущей стремнине, ту минуту, какая требовалась, чтобы зажечь шнуры и сбросить заряд. Самосброс швыряло. Родыгин шумел на моториста, обвиняя его в нерасторопности. Худощавый, болезненный Егозин стыдился перед незнакомыми людьми и старался что есть сил удержать самосброс на струе, но все безуспешно. Очень не хотелось бедняге, да деваться было некуда: пришлось-таки уступить штурвал Морошке. Не сразу, но тот все же сумел продержать самосброс нужное время около камня.

Как только Вася Подлужный поджег шнуры, а Родыгин, дернув за рычаг, свалил заряд в реку, Арсений передал штурвал Егозину, а сам выбежал на нос самоходки. Заряд взорвался хорошо, но камней выбросило мало. Поднялись к месту взрыва, и Морошка, ощупав дно наметкой, передал ее Родыгину:

— Целехонек…

— Что за чертовщина! — заволновался Родыгин, так и не собравшись пустить наметку в дело. — Ведь заряд сбросили точно над камнем! Точно ведь?

— Точно, — подтвердил Вася Подлужный.

— Так в чем же дело?

— А чего тут гадать: струей сбило, — ответил Морошка. — Заряд-то небольшой. Только коснется струи, его и несет. Хотя и с упреждением сбросишь — все одно пронесет мимо.

— Пошли за новым зарядом, — распорядился Родыгин.

Тут Арсений совсем помрачнел: дело-то закрутилось, и, видать, надолго, а остановить его уже невозможно…

Второй заряд сбросили еще с большим упреждением — с таким расчетом, чтобы при сносе его положило точно на камень. И правда, всем показалось, что сбросили удачно.

— Есть! — обрадовался Родыгин.

После взрыва, желая как можно скорее убедиться, что камень разлетелся вдребезги, он выхватил наметку из рук Морошки и начал сам ощупывать речное дно. Ширял он наметкой часто, стараясь охватить наибольший участок дна, и вскоре так взмок, что с его носа потекли капли пота. Но ему первому и суждено было узнать, что камень остался невредимым.

— Да он что, заколдованный? — взревел Родыгин. — Я своими глазами видел, как на него лег заряд!

— А пока шнуры горели… — заговорил Морошка.

— Тогда их укоротить!

— Нельзя, нарушение…

— Хотя бы немного!

— И мы в тот раз укоротили немного.

— Тогда заряд тяжелее сделать!

Третий заряд сделали из четырех мешков — всего лишь наполовину меньше тех, какие сбрасывали со спаровки. Родыгин заметно повеселел от своей выдумки: широкий и тяжелый заряд можно сбрасывать без упреждения, и он непременно продержится на камне до момента взрыва.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Мой лейтенант
Мой лейтенант

Книга названа по входящему в нее роману, в котором рассказывается о наших современниках — людях в военных мундирах. В центре повествования — лейтенант Колотов, молодой человек, недавно окончивший военное училище. Колотов понимает, что, если случится вести солдат в бой, а к этому он должен быть готов всегда, ему придется распоряжаться чужими жизнями. Такое право очень высоко и ответственно, его надо заслужить уже сейчас — в мирные дни. Вокруг этого главного вопроса — каким должен быть солдат, офицер нашего времени — завязываются все узлы произведения.Повесть «Недолгое затишье» посвящена фронтовым будням последнего года войны.

Вивиан Либер , Владимир Михайлович Андреев , Даниил Александрович Гранин , Эдуард Вениаминович Лимонов

Короткие любовные романы / Проза / Проза о войне / Советская классическая проза / Военная проза
Алые всадники
Алые всадники

«… Под вой бурана, под грохот железного листа кричал Илья:– Буза, понимаешь, хреновина все эти ваши Сезанны! Я понимаю – прием, фактура, всякие там штучки… (Дрым!) Но слушай, Соня, давай откровенно: кому они нужны? На кого работают? Нет, ты скажи, скажи… А! То-то. Ты коммунистка? Нет? Почему? Ну, все равно, если ты честный человек. – будешь коммунисткой. Поверь. Обязательно! У тебя кто отец? А-а! Музыкант. Скрипач. Во-он что… (Дрым! Дрым!) Ну, музыка – дело темное… Играют, а что играют – как понять? Песня, конечно, другое дело. «Сами набьем мы патроны, к ружьям привинтим штыки»… Или, допустим, «Смело мы в бой пойдем». А то я недавно у нас в Болотове на вокзале слышал (Дрым!), на скрипках тоже играли… Ах, сукины дети! Душу рвет, плакать хочется – это что? Это, понимаешь, ну… вредно даже. Расслабляет. Демобилизует… ей-богу!– Стой! – сипло заорали вдруг откуда-то, из метельной мути. – Стой… бога мать!Три черные расплывчатые фигуры, внезапно отделившись от подъезда с железным козырьком, бестолково заметались в снежном буруне. Чьи-то цепкие руки впились в кожушок, рвали застежки.– А-а… гады! Илюшку Рябова?! Илюшку?!Одного – ногой в брюхо, другого – рукояткой пистолета по голове, по лохматой шапке с длинными болтающимися ушами. Выстрел хлопнул, приглушенный свистом ветра, грохотом железного листа…»

Владимир Александрович Кораблинов

Советская классическая проза / Проза