Допила чернас, полистала до ночи «Историю Лиллены», мимоходом отметив, что это просто бесконечная книга: читаю уже года два, а все на одном и том же месте.
Затопила камин: с ним, к счастью, у меня отношения сложились гораздо лучше, чем с печками, – ночью в Окейне, как и в пустыне, было настолько же холодно, насколько днем – жарко.
Не устаю восхищаться героизмом местных жителей: я бы в таких условиях больше недели не протянула.
И, решив, что на сегодня с меня достаточно, я растянулась прямо на полу. Не только потому, что стелить постель было лень, – еще на нем лежал очень мя-я-ягкий, заму-у-уррр-чательный ковер…
Утром, как всегда, встала еще до рассвета – он здесь почему-то поздний – и, решив, что восход солнца – самое благоприятное время для перебежек из дома в дом: как раз уже не холодно, но еще не жарко, – оделась и пошла по указанному в заявке адресу.
Идти было действительно намного приятнее, чем вчера: восходящее – самое яркое – солнце, дурачась, раскрашивало стены серых домов в ярко-оранжевые разводы, сполохами света отражаясь от окон, пуская солнечных зайчиков в глаза соням. Утренняя прохлада приятно бодрила, наводя на воспоминания о Храмовых утренних пробежках. Я, в отличие от остальных, отнюдь не страдала ни от ранней побудки, ни от самого бега – так, в охотку пробежаться, отдышаться за кустом в лесу, в реку упасть «ненароком» – красота!
С мечтательной улыбкой на губах и воспоминаниями об этой самой «красоте» в голове, я чуть не проскочила мимо нужного дома.
Дом как дом: два этажа, оштукатуренные стены, палисадничек перед окнами. Несколько минут поразмышляв, зачем на двери висит железная петелька, я, в который раз обласкав собственную «сообразительность», догадалась взяться за нее и постучать. Очень удобное, между прочим, приспособление.
– Доброе утро! Я – ведьма. Хильда передала мне ваше письмо.
Судя по ошарашенному виду открывшей дверь женщины, она либо не относила Хильде никакого письма, либо представляла ведьму развратной бабой со стервозным взглядом и абсолютным минимумом одежды. Нет, если клиенту очень надо – то я, конечно, могу и так, но в повседневной-то жизни зачем?
– Д-д-доброе утро… – еще немножко постояв застывшим соляным столбом, она тряхнула головой, точно сбрасывая оцепенение, и уже гораздо более приветливо добавила: – Вы заходите, пожалуйста, госпожа ведьма. У меня, правда, не убрано, я не ждала…
– Ничего, – улыбнулась я. – Я сама терпеть не могу порядок наводить, так что в гнезде вечный хаос.
Судя по вздоху женщины, проблема была ей знакома до корней волос.
– Вы проходите на кухню. Только, знаете, Илна еще спит.
– А Илна – это кто? – осторожно осведомилась я.
– Так это дочь моя! Она же ангину и схлопотала! Говорила я ей: нечего ночами в одном платье гулять, так куда там! Когда вы, молодежь, нас, стариков, слушали?
Хм, знала б она, что я старше нее лет этак на тридцать…
– Вы погодите. Я пойду ее разбужу.
Интересно, чем я думала, когда ни свет ни заря пришла к больному человеку?
– Нет, что вы! Не стоит ее будить. Я лучше подожду. – Я легко примостилась на краешке стула, заваленного неглаженым бельем.
– Ну… Тогда, может, чайку?
– Давайте, – радостно согласился желудок. В смысле, я с его подачи.
За чаем и булочками с корицей я выспросила у женщины все о местных новостях – мало и неинтересные, – поинтересовалась, каким образом они умудряются выживать в этих абсолютно не приспособленных для жизни условиях (оказалось, что человек может привыкнуть к чему угодно – правда, при желании, коего у меня даже при ближайшем рассмотрении не наблюдалось), и рассказала, что в общем и целом творится во внешнем мире.
Потом проснулась Илна. Бегло осмотрев больную, поболтав по душам, попутно выяснив, как на самом деле она простыла, – далеко не на невинной ночной прогулочке в легкой одежде! – я пришла к выводу, что не так уж все и плохо, как кажется. Немножко травок, немножко магии – и мне без особого труда удалось сбить жар. Убедив девушку и ее мать, что при таком лечении Илна встанет на ноги денька через три, я взяла с пациентки клятвенное обещание не грызть больше на спор фунт льда – и ушла.
В пекло. У-у-у-у…
Я кошкой взобралась по лестнице на свой второй этаж. Мы всегда так входили, чтобы не тревожить лишний раз Хильду. Лестницу же, чтоб не стащили, защищали иллюзией.
С трудом сбросив блаженное оцепенение прохлады, я торопливо сняла и платье и сорочку, плюнув на стыдливость и решив, что если кому-нибудь приспичит сюда зайти и его смутит мой вид, то это будут исключительно его проблемы.
Делать было нечего. Искать приключений по такому солнцепеку не хотелось, так что я решила немножко поиграть в примерную хозяйку и стала перебирать и сворачивать столь безалаберно брошенную вчера комом одежду.
Платье, брюки (брр, терпеть не могу! Лучше ездить в женском седле, чем ходить в мужской одежде!), две рубашки, плащ, сапоги, туфли, босоножки – семь предметов своей одежды я знаю наперечет. Не хватает лишь синего шелкового платья, в котором я полмесяца назад умудрилась поехать к барону Крамну.