Вопрос произвел на Гонтаря сильное впечатление, он даже отшатнулся и посмотрел на следователя напряженно, пристально, гадая, что о нем знают еще и не пора ли действительно начать говорить правду? Куржиямский ждал, уже зная по ответу из Херсона, что Севидово — село в Херсонской области, а фамилии Крупенский и Хвыля принадлежат председателям двух соседних там колхозов. Зарапин как раз сейчас искал в министерстве документы, где были названы эти колхозы.
— Просто я знаком и с Крупенским и с Хвылей, а что — разве это запрещено?
— А с чего это вы вдруг заинтересовались сельским хозяйством?
— Да господи, говорю вам правду: случайно познакомился с этими колхозными деятелями. Случайно.
— Где познакомились? Когда? И учтите, Гонтарь, что их мы уже допросили.
Куржиямский чувствовал, что Гонтарь подошел к барьеру запирательства. Чтобы выиграть время на обдумывание, он попросил дать ему воды, потом заявил, что у него какой-то прилив к голове, и попросил прервать допрос.
— Но раньше я хочу позвать врача, чтобы он вас посмотрел и оказал помощь.
— Не надо врача, Всеволод Кузьмич… Оба эти деятели хотели приобрести личные автомашины, и я пудрил им мозги, будто могу им помочь.
— Вот это уже ближе к правде, но еще не сама правда. Они вам дали деньги за услугу?
— Какие деньги? Я ничего не получал.
— А зачем же вы туда к ним ездили?
— Я ездил только узнавать, как и сколько тут можно взять.
Куржиямский запротоколировал это очень важное признание Гонтаря, но решил продолжение допроса все же перенести на завтра, за это время, может быть, что-то найдет Зарапин в бумагах министерства, а вечером должны были позвонить коллеги из Херсона, и у них тоже могли выясниться важные подробности…
Так все и получилось — вернулся из министерства Зарапин:
— Бери, Сева, шарик и пиши… Херсонская область, колхоз «Десять лет Октября», председатель Крупенский… месяц назад получил известным тебе путем, подпись Сараева, — три двигателя для грузовика «ЗИЛ» и запчасти. Оплата по государственному ценнику, а размер взятки они в документах не указывали, так что тут придется повертеть мозгами тебе.
— Спасибо и на этом. Когда ты там кончишь?
— Спроси у Любовцева. А у тебя как?
— Петляет как заяц, но петли постепенно сужаются.
— Жми его, Сева…
Минувшей ночью из колонии привезли Ивана Нестеренко, и утром он был доставлен к Куржиямскому. Поначалу он испугался — зачем понадобился? Стал разыгрывать перед Куржиямским обиду.
— Как же это вы, Всеволод Кузьмич? — говорил он, низко опустив голову. — Я вам от сердца написал письмишко, а вы меня — в следствие? Нехорошо как-то получается.
— На вас, Нестеренко, ничего нового у нас нет. Мы занимаемся известным вам Жорой Томаком, и я подумал, что вы нам поможете, — успокаивал его Куржиямский.
Наконец Нестеренко начал давать показания. Злость его на сверхудачливого сообщника была так сильна, что возникло опасение, как бы он не наговорил на него лишнего. Но нет, все было похоже на правду… А главное — он вдруг назвал фамилию Ростовцева!
Куржиямскому стоило усилий не показать, как для него это важно, он же все время помнил того Ростовцева, который возник еще во время следствия по делу Ревзина, и как он неудачно беседовал с этим седоголовым красавцем в его солидном кабинете. Сейчас он почему-то был уверен, что это один и тот же Ростовцев. Но откуда знает его Нестеренко?
— Каков он из себя, этот Ростовцев? — как только мог равнодушно спросил Куржиямский, не беря в руки «шарика».
— Красавец мужчина, — усмехнулся Нестеренко. — Седогривый. И делец будь здоров. Скажу начистоту: если б мне еще не сидеть да сидеть, я бы и слова не решился сказать — такие у него длинные руки.
— У вас с ним были какие-нибудь дела? — небрежно спросил Куржиямский.
— Ну вот, Всеволод Кузьмич, сказали, что на меня ничего нового писать не будете, я же вас за честного держал..
— Не вы нам нужны, Нестеренко, а Ростовцев, — сказал Куржиямский.
Нестеренко долго молчал, соображая что-то, и наконец заговорил: