На самом деле Минос хотел только показать ему, кто здесь хозяин положения, но я глядя на побледневшего Геркона, вспомнил, что и этот человек знает нечто такое, что должно остаться скрытым для всех. Можно держать этого человека в повиновении, используя Язона в качестве постоянной угрозы.
Минос посмотрел на разрезанную грушу и положил ее обратно: он потерял аппетит.
— Я выйду в море на отдельном корабле, но по возвращении на Крит надеюсь найти Язона и всех, кто с ним окажется, в критской темнице.
— Подождите! Моя дочь…
Минос оборвал Геркона на полуслове, знаком приказав Спиросу и солдатам оставить их наедине.
Пока воины покидали комнату, Геркон продолжал бормотать:
— Поймите, Минос, вы забываете, что моя Дафна будет там с этим предводителем царской стражи.
Взяв персик, Минос спокойно ответил ему, что он вовсе не забыл об этом.
— И Дафну тоже? — задыхаясь, спросил Геркон. Лицо его стало совершенно бесцветным. — О нет, только не мою маленькую девочку!
Минос взглянул на него с насмешливым удивлением.
— Разве мы не договорились, что она будет принадлежать Минотавру?
— О боги, — всхлипнул Геркон, — я думал, это только для того, чтобы завлечь Язона в нашу ловушку. Я не думал, что вы так серьезны в вашем намерении отдать ее за вашего сына.
— Моего сына? — нож ткнулся глубоко в мякоть фрукта. — Сколько объяснять вам, что его отец — Посейдон, пришедший к Пасифае в образе быка?
— Я хотел так сказать, — посмотрев на растерзанный плод, Геркон громко сглотнул от волнения. Он сошел с трона и приблизился к Миносу, словно эта близость могла придать сил его льстивым мольбам. — Если бы Минотавр был вашим сыном, то я бы не имел ничего против. У меня и в мыслях не было причинять вам неудовольствие.
— Лучше оскорбить Посейдона, не так ли? — Минос едва мог скрыть презрение к этому человеку. — Только глупец, Геркон, гневит богов. Насколько я помню, когда ваша власть была под сомнением, вы были счастливы такому предложению. А теперь, будучи в безопасности, хотите забыть о своем обещании?
— Я был слишком взволнован. Конечно, в здравом уме даже Зевс не стал бы давать такого безумного обещания. Мне кажется, он останется доволен, если ему предложат какую-нибудь другую подходящую женщину. Мою жену, например… — Геркон замолчал, остановленный презрительным видом своего собеседника.
— Мне нужна Дафна, — уверенно сказал Минос. — Только она одна может держать в подчинении Язона.
— Что за безумная мысль? Я думал, мы договорились, что безопаснее всего будет, если Язон умрет?
— Это вам будет безопаснее. Мне же нравится мысль держать его в плену. Вы знаете, что Дедал, мой строитель, специально для таких случаев соорудил Лабиринт?
Минос улыбнулся, но Геркон не разделял его радостного настроения.
— Ну и причем тут Язон? Вы обещали. Мы договорились, что его нужно остановить.
— Так и будет. Пойдемте, Геркон. Какая угроза от человека, лишенного права на память? Я намерен использовать его как защитное средство, чтобы быть уверенным, что никто не угрожает мне.
— Что вы хотите этим сказать?
— А то, что, пока я держу Язона в плену и Дафну в заложницах, вы будете держаться подальше и не предъявлять никаких требований.
— Никаких требований… вы неблагодарны! — Геркон остановился перед Миносом, лицо его побагровело от ярости, и он начал обличительную речь против несправедливости и коварства.
Минос при этом спокойно ел фрукты: он был доволен, что Геркон так разбушевался и выпускает наружу скопившийся гнев. Он давно уже понял, что, дав волю ярости и выпустив гнев, люди сразу слабеют и легче поддаются влиянию.
«Я подожду, — подумал Минос, — а затем нанесу решающий удар».
Дафна уже некоторое время бодрствовала и сдерживала страх только тем, что все больше и больше разжигала в себе чувство гнева. Пусть Зевс заберет этого Ику, почему он спит так беззаботно?
Язон так дешево оценил ее жизнь! Ремиридон никогда бы не оставил ее на попечение какого-то мальчишки; ее безопасность и удобство были бы его первой заботой. Он бы никогда не оставил ее в темной сырой пещере и не дал бы в провожатые такого наглого щенка.
Чем дольше Дафна вспоминала, как Язон смотрел на Ику, тем больше ей хотелось наказать мальчишку. Она вспомнила тот момент в спальной, когда они смотрели друг другу в лицо. Они были так поглощены друг другом, что Дафна в первый раз в жизни почувствовала, что ее не замечают.
Бывают мужчины, которые предпочитают мальчиков, это она знала; говорили, что к ним принадлежит и ее отец. Если бы Ика был миловидным купидончиком, то она бы не обратила внимания на это, но увлечение тощим маленьким негодяем было оскорблением, которого она не могла простить. Как он смеет заботиться об этом мешке с костями, а не о своем «Прекрасном Цветке»!
Хотя, следует признать, у него прелестные щеки. И, кроме копны темных волос на голове, никакой растительности на теле. А когда он двигается, что-то женское чувствуется в его…
Женское? Будто молния сверкнула в пещере: Дафна припоминала, как раб старался прикрыть дыру на своей тунике. Тогда Дафне было некогда поразмыслить, почему раб так усердно старается прикрыть свою грудь.